Зеркало




26 мая, 2011

Крышки

Стоим с пацанами возле метро, курим, портвейн по кругу пускаем, закусываем яблоком одним на всех. Греемся. Можно было в переход спуститься, так с бутылкой сразу менты примут. Приходится терпеть. Холодно, блин, ветер даже через пуховик пробирает.
Чака анекдот рассказал, никто даже не улыбнулся. Чака вечно бородатые анекдоты рассказывает. Молчим. Скучно. А домой тоже идти не охота. Опять предки доставать будут – что там с уроками? А какие нафиг уроки, когда тебе шестнадцать, гормоны играют, стадный инстинкт, отрочество и вообще проблемы переходного возраста.
Серый с Мазой толкаться начали, чтоб согреться, да так дотолкались, что еле их растащили потом, чуть сами не передрались из-за них. Придурки долбанные.
Прохожие нас стороной обходят, кутаясь в шарфы и воротники. Боятся. А чего нас бояться? Мы не гопники, не сявки, просто собралась молодёжь пообщаться. Проходи мимо, никто тебя не тронет.
- А пошли к техникуму, — предложил Чака, — косоглазых пошугаем.
У нас техникум недалеко, так там вьетнамцев учится тьма. Ну, мы иногда побоища устраиваем. Так, по доброму, на кулаках. Без цепей и поножовщины. Нам нравится, да и они вроде не против.
- Да ну, лень. У меня ещё шарф новый, если порвут или потеряю, родаки сгноят. Я не пойду.
Шарф у Лёхи крутой. Индийский, мохеровый, красно-синий с начёсом. Жалко такой на поле боя оставлять.
- А ты его сними и в карман сунь.

- Иди в жопу, сказал – не пойду. Может, лучше на стадион? Тёлок позырим в раздевалке?
- Кончилась лафа. Там уже окна закрасили.
- Не гони.
- Клянусь, вчера малолетки ходили. Говорят – тю-тю.
- Вот, ёх. Жалко, — Лёха допивает остатки портвейна и бросает бутылку на землю.
Темнеет. Включают фонари, вырывающие в полумраке наступающего вечера пятна света. Хоть бы снег уже быстрее выпал, и то веселее бы было.
- Зырь, зырь, какая бикса, — Чака сразу осаночку поправил.
Из метро выходит девушка в короткой курке, в облегающих джинсах и с короткой причёской. Идёт, слегка покачивая бёдрами. Лица не видно, но фигурка ничего, спортивная.
- Ну, давай, действуй, Чака. Флаг в руки. Телефончик потом дашь.
- Ага, сейчас.
Чака разминает плечи и двигает за тёлкой. Догоняет её уже за дорогой. Мы внимательно смотрим за процессом съёма.
Что-то у него сорвалось. Он возвращается через минуту с загадочной улыбкой.
- Ну, что? Облом?
- Вы знаете, кто это? – интригующе спрашивает Чака.
- Давай, не томи.
- Это Понапов из «б» класса. Я чуть не выпал в осадок, когда догнал.
- Да ладно!
- Точно, это он. Слышали, его одноклассницы в классе заперли и тёмную устроили. Говорят, что он педик.
- Какой педик? У него подружка есть. Я их видел, когда в кино ходил.
Поржали, покурили. Хочется догнаться, но денег ещё на один «бэцман» не хватает.
И тут подходит Сыч. Дайте, типа закурить, как дела, мелочишки не отсыпите? Такой гнидотный пацан и стрёмный. Но он нас на пару лет старше, а то бы мы ему уже давно насовали. И ещё, Сыча менты любят. Особенно лейтенант один из подрайона. Он Сыча как видит, обязательно ему тычок по почкам даёт. Так, по дружески, но тот дня три потом кровью ссыт.
- Сыч, на сигарету, иди уже, а то опять патрульные подвалят, — говорит Лёха, — мы тут стоим тихо, никого не трогаем. А ты как появишься, так они тут как тут. И нам достаётся.
Это чистая правда. Сыча вся местные мусора знают. И мимо проходят редко.
Сыч с пяти лет с бабкой живёт. Батю посадили за разбой, а мать пошла во все тяжкие. Вот бабушка его и воспитывала. А как тут воспитаешь, когда отец с ремнём не всегда ума вставит, а старушка что могла делать? Только любить его. Вот и любила. А он курить в семь начал, бухать в девять, по форточкам шнырять с двенадцати. В детской комнате милиции он бывал чаще, чем дома. После восьмого класса школа облегчённо вздохнула, отправив его в ПТУ, а те не долго думая отчислили Сыча за прогулы и неуспеваемость. Вот он и тыняется. Работать не хочет. Живут на бабкину пенсию. Из него даже вор нормальный не получился. Всё по мелочёвке. Его менты в детстве настрощали. Раз десять прямо с форточек снимали. Но малолетке – какой срок? Да и воровал он так – на сигареты, да на конфеты. По крупному никогда не попадался. Ему уже восемнадцать. Армию закосил на дурочку – все запястья себе пополосовал лезвием, да и бабка походотайствовала. Вот и ходит по району такое чмо, никому не нужное. У нас только всё впереди, кто в институт собрался, кто в технарь, кто уже подрабатывает. А у него всё позади уже. Впереди только цирроз, тюрьма или перо в бок от своих же дружков.
Короче, стоим, курим, ждём, когда Сыч свалит. А он стоит, улыбается.
- Ну, чего ты ждёшь? – говорит Лёха. – Шёл бы ты куда шёл. Сейчас точно патруль подойдёт.
- А я патруль и жду. Сегодня летёха дежурит, который меня ненавидит. Он, сука, мне уже все почки отбил. Я к врачу ходил, тот говорит – в больницу нужно.
- Ну, и иди в больницу. Зачем тебе летёха? Чтоб совсем добил?
- Да, не. У меня дело к нему. Во, попробуй… — Сыч выгинается, подставляя спину.
- Что пробовать?
- Спину попробуй, где почки.
Лёха трогает куртку на пояснице.
- Что у тебя там? – спрашивает удивлённо.
- Да это кенты посоветовали. Отомстить типа. Прикиньте, подходит ко мне этот урод, и по почкам. А там – крышки от сковородки.
- Чего?
- Короче, я крышки взял от сковородок, аллюминиевые, согнул их и в брюки засунул. Вот ударь меня по почкам…
- Что я дурак? – отвечает Лёха. – Сам бей.
- Сколько сейчас? – спрашивает Сыч.
- Без четверти восемь.
- Отлично. Ждём.
Чака и ещё трое прощаются. Мол, делать нечего такой цирк смотреть. Потом затаскают менты. Я с Серым и Мазой тоже отходим в сторонку. С Сычом остался Лёха и Кизя, тоже тот ещё придурок.
Не успели мы отойти, как из темноты выруливает мусор с двумя курсантами. Тот самый лейтенант Денисов. У него рожа у самого, как у уркагана. Нос перебит и челюсть тяжёлая.
- Оба-на, — радостно восклицает лейтенант, сдвигая шапку на затылок, — Какие люди? Сычов, а ты что это здесь делаешь? Гоп-стопом промышляешь? Где пропадал?
- Сергей Палыч, да вы что? Я вот друзей встретил, разговариваем.
- Калуженко, — говорит мент Лёхе, — что у тебя за друзья такие? А ну давай домой, а то бате расскажу, с кем ты водишься.
Лёха и Кизя подходят к нам.
Стоим смотрим за спектаклем. Ждём, когда цирк начнётся с крышками от сковородки.
Денисов что-то говорит Сычу, тот разводит руками. Слова уносит ветер, люди, выходящие из метро, оглядываются, смотрят, как партуль хулигана обрабатывает.
И тут Сыч как заорёт на лейтенанта:
- А пошёл бы ты на…, ментяра позорный! Ненавижу вас мусоров! – театрально так кричит, провоцирует.
Денисов прямо опешил от такого поворота, хватает Сыча за руку, выкручивает её за спину и волочит Сыча в подрайон. Сзади ползут сонные курсанты.
Эх, так и не дождались мы спектакля.

Собираемся на следующий день там же, опять скучно, опять денег только на один пузырь, стоим, трепемся о чём попало.
Подходит Кизя, лыба на всю рожу.
- Пацаны, слышали про Сыча?
- Что там? Рассказывай, — набрасываемся мы, интересно же, что там со сковородками.
- Короче мне Сёма рассказал, у него старший брат в ментовке, там весь район ржёт. Притащили Сыча, Денисов красный от злости, как помидор, и сразу в коридоре стал проводить воспитательную работу. Сыча лицом к стене, и что есть дури по почкам. И, блин, как заорёт, и в обморок грохнулся. А Сыч стоит, улыбается. Менты Денисова поднимать, а у него рука вся, что твоя котлета. Пальцы висят, кости торчат, вся в крови. Короч, кисть раздроблена, чуть ли не каждая косточка. Говорят, он мало того, что в крышку попал, так ещё и в ручку от крышки. Говорят, инвалид теперь на всю жизнь. Молодец, Сыч, уважаю, хоть он и мудило.
- Ну, а что менты ему?
- А что, ничего не поняли сначала, Денисову скорую, то да сё. А тотом за Сыча взялись. Ну, крышки нашли, поржали, насовали ему хорошо и отпустили. Насовали, правда, так, что пришлось вывозить его на «бобике» подальше от участка. Выкинули в парке, и всё. Так ему, Денисову и надо, его менты сами не очень любили.

Через три дня мы узнали, что Сыч умер. Якобы, от побоев. Нашли его в парке, отвезли в больницу, где он на второй день и умер. Говорят, разрыв печени, почки отбиты, внутреннее кровотечение. Я в медицине мало понимаю, но понимаю, что это вещи неприятные. Хулиганов, которые его избили, так и не нашли. Да и не искал никто, кому он нужен, отброс общества. На похоронах были только бабка и соседки, подружки её. Из дружков его никто не пришёл. И мы не пошли, что мы похорон не видели? Да, и кто он нам был, этот Сыч?
Слухи, о том, что Сыча менты забили, быстро заглохли, через неделю уже и не вспоминал никто.
Вот такие вот крышки от сковородки.

Автор: goos

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
vich
26.05.11 15:03

было тут уже, год назад где-то...

 
Свиблово
26.05.11 15:04

Очень, очень древний баян, но очень душевный.

 
SS
26.05.11 15:18
"vich" писал:
было тут уже, год назад где-то...
26 АВГУСТА, 2010 http://voffka.com/archives/2010/08/26/062620.html
 
Квадрат
26.05.11 15:26

Чота я не понял как одним ударом кулаком по крышке, через зимнюю одежду можно так покалечится...

 
vich
26.05.11 16:53
"SS" писал:
26 АВГУСТА, 2010 http://voffka.com/archives/2010/08/26/062620.html

упс! пардон, меньше года...

 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
Чуть до греха не довёл
На заметку парням
Мошенников все больше
Когда самодельная реклама лучше той, что по телеку
Сколько зарабатывает московский водитель Яндекс такси
Нативная реклама
Воля старших, наследство и любовь
Девушки, которым скучно на работе


Случайные посты:

Карнавал Попо в Кот-д’Ивуаре
9 самых экстремальных методов экономии
Девушка дня
10 вещей, которые меня бесят в Германии
Надо возвращать!
Подслушано, "Пошлое"
Итоги дня
Везунчик. О том, кто в рубашке родился
7 откровенных цитат девушек об их сексуальных фантазиях
Много ли надо для счастья