Зеркало




27 июня, 2013

Лягушка

Дело было зимой. Мороз держался на уровне тридцати девяти с хвостиком – сорока двух. При минус сорока рабочий день актируется, а при тридцати девяти и девяти десятых – ещё нет. Практически разницы нет, всего одна десятая, но ещё не актируют.
Я был арматурщиком и плотником – бетонщиком, потому что за совмещение профессий доплачивали. И потом, зимой вязать арматуру на плацу – это такой дубак, а когда топором помашешь, всегда согреешься.
Рядом с котлованом под соснами находился навес на столбах, под ним стол на пятьдесят человек со скамейками с обеих сторон – для обедающих. Просто настил на врытых столбиках. Приезжала машина с термосами: первое, второе и чай. Ну и замерзший хлеб, конечно. Деликатесов, само собой, не было, мы же не буржуи, их ещё в семьнадцатом году попёрли. Щи да каша – пища наша. Не очень съедобно, но в щах и каше было нормальное мясо, иначе на таком морозе не поработаешь. Да и повара вполне могли схлопотать, они это твёрдо знали. И пока съедаешь, скажем, первое, тарелка обмерзает со всем, что в ней. Со вторым – та же история. Потому привозили горячее – горячее, мы просто глотали без пережёвывания, иначе лёд жрать придётся. Мёрзлый хлеб макали в суп. Сорок градусов мороза всё же, это вам не хухры – мухры.

Когда прорабу звонили и говорили, что сорок, он выходил из будки и колотил по рельсу. Мы выбирались из котлована и шли к кострам, благо топить было чем, выкорчёванные сосны бульдозером столкали в сторону.
Раздевалок на стройплощадке не было, мы прямо в рабочем добирались из общаги. Потому единственное тёплое место было в будке прораба. Он там, правда, и не очень сидел, носился по стройплощадке. Чтобы до него можно было дозвониться, телефонный звонок вывели на динамик.
Самое гнусное было в том, что в шесть утра говорили по радио, что, вот, температура воздуха минус сорок два. И всё равно надо было переться в этакую даль, а то вдруг потеплеет до тридцати девяти и можно будет работать. Такое гадство! У сварщиков актируют при минус тридцати семи, и то топали на работу. Хотя, где это видано, чтобы от сорока двух потеплело до тридцати семи в течение дня. Ну и сидели у костров весь день. На кой фиг, спрашивается! Чтобы бесплатный обед съесть? Да тю на него!
Так вот, я ставил опалубку для подбутки. Геодезист дал отметку на вколоченном колышке и я колотил ломиком замёрзший грунт, чтобы положить арматуру башмака колонны, а вокруг него опалубку. А наверху Розка стояла и чесала языком. Она штукатурша была, а какая штукатурка в мороз такой? Весь день у костра - можно и задницу отсидеть.
А с Розкой такая история. Пошёл я в магазин за куревом, а ленинградского фабрики Урицкого ничего нет, московская кислятина, ну и пришлось взять всего одну пачку. Подаю этой стерве, продавщице, полста рублей, она мне пачку “Беломора“ и сдачу с сотни. Это, наверно, из-за Петьки, сержанта лягавого. Он хоть и лягаш, а человек как надо, никто ничего не скажет. Наш был, ленинградский. Ну и кулак у мужика был, если заделает, мало не будет. Видали. А бабы на него просто вешались с разбегу. И эта дура при виде Петьки прямо потекла, по роже видно было. Ну и облажалась.
Ну и я, дурак, как наш Тилигент: “Вы ошиблись со сдачей, извините.” Она и взвилась: “Ах ты лахудра ленинградская, тебе ещё и неправильно! А ну вали отсюда, а то вот милиция рядом.” Продавцы, они все такие, приличный человек в продавцы не пойдёт. И рот открыть она мне не даёт. А рядом девка незнакомая стояла, она всё видела и пыталась ей объяснить, в чём дело. А эту стерву несёт: “Да ещё свою давалку приволок сюда. Денег, вишь ли, ему мало, так работать надо.” Ну что ты скажешь - будешь делать! Девка чуть не в слёзы: “Да как не стыдно так говорить, я ещё девушка, а при людях как можно такое!” Во, думаю, надо же, а у меня таких ещё не было. С другой стороны, она, как все, в ватных штанах, фуфайке и валенках. Что там увидеть можно. Да и лицо наполовину шарфом замотано, холодрыга же. Может, мымра какая кошмарная.
Ну, вытолкал её из магазина подальше от скандала. Она мне и толкует, что нехорошо так, надо деньги вернуть. Нет, говорю, шалишь, умерла, так умерла. Не хочет быть человеком, пусть остаётся тварью. И разошлись. Только узнал, что она Розка, недавно приехала из какой - то дыры, штукатурша. Ну и в каком бараке живёт.
Через пару часов продавщица припёрлась в наш барак. Гони, значит, неправильную сдачу, семьдесят с лихом рублей. Ну и Петька тут. Он нас всех знал по именам и кто где живёт. А это почти тысяча человек. И привёл её. И смотрит, что будет. Я парням рассказал про сдачу, они поржали, само собой, а тут она проявилась. Начинается концерт, Алька пошёл в соседние комнаты за зрителями. Конечно, я старался соответствовать. Деньги я ей не вернул, это уж никак нельзя было. Петька, конечно, всё понял. Потом сказал, мол, ты и тип тот ещё. А чего, говорю, ей было предложено, но оказалась тварью. Пусть остаётся и дальше, эту болезнь не вылечить. Петька, скорее всего, со мной был согласен, просто по работе был обязан со всеми наравне общаться. А наш Тилигент всё толковал, что порядочный человек со всеми должен быть порядочным и независимо от. И он – де хочет, чтобы я исправился. А я ему так и сказал: “Знаешь, мужик, где – то в глубине души я бы и не против того, чтобы быть порядочным со всеми, только уж как - то глубоко, не добраться. И не хочется, чтобы туда лезли разбираться. Пусть уж так и будет.”
А что-то через пару дней в спортзале встретил Розку. Прям ахнул. Она такая в трениках, загляденье. Не узнал после фуфайки с ватными штанами. Парни говорят, ай да девка, надо подъехать. Она меня увидела, поздоровалась. Нет, говорю, парни, это моё. Раз мы знакомы, то они согласились, и я это место забил. Ну и начал, как говорили у нас, клинья подбивать. И к тому моменту дело вышло на финишную прямую. Вот – вот. Сегодня – завтра.
Да. Так вот, ковыряю эту землю, ковыряю. И выковырял земляную лягушку, жабу. Она там спала, наверно. На таком морозе она дёрнулась, лапы расставила и опрокинулась на спину. Розка сразу: “Ай, как жалко лягушку, такая хорошенькая!” Раз так, то я срочно сделал вид, что полностью согласен, сунул лягушку в тёплые рукавицы за пазуху. Отогреется, мол. Ну и полностью забыл. Тут застучали по рельсу, что сорок градусов и мы с Розкой пошли в кострам.
Сидели, грелись, трепались, всякие тра – ля - ля – тополя. Напротив Колька сидел из соседней комнаты и облизывался на Розку. Вообще – то некрасиво, знал же, что место занято. Парни говорили ему, что можно по хлебалу оприходовать, но он, видно, надеялся, что побоюсь его за это место взять. Мне было всё равно, место было занято прочно, пусть облизывается. А если что, так пусть сделает намёк. Как раньше говорили, всегда готовый ко услугам.
Только девки такой народ, что с ними никогда ничего не знаешь наверняка.
Приехала машина с обедом и все побежали становиться в очередь. Потому что пока первые полста поедят, а термоса при раздаче открытые, ну сами понимаете, в супе лёд выгребать вместе с мясом. Так что настоящий спринт.
Сели мы с Розкой рядом, локоть к локтю, ногу свою к Розкиной прижал, она свою - к моей. Едим. Тёплые рукавицы торчат за пазухой, мешают. Положил их на стол рядом с тарелкой. Лягушка в рукавицах отогрелась, вылезла и прыгнула. Прямо в Розкину тарелку. Розка как раз подносила ложку ко рту, а в ней – лягушка. Она онемела от неожиданности. Держит ложку с лягушкой, не донеся до рта, рот открыла и глаза вылупила.
А потом как завизжит, как треснет руками по тарелке – и весь суп ей лицо. А он горячий. Розка вскочила и с визгом пытается выскочить из – за стола. Скамейка прибита, народ сидит вплотную, никак ей не выскочить. Все заржали, те, кто видел, в чём дело, и те, кто не видел.
А Колька, сука такая, сидел, само собой, напротив, спиной к поварам. Он приподнялся, выдернул у поварихи полотенце и рванул утешать Розку: “Ах, Розочка, как же это так, дай я тебе личико вытру, а то как бы кожа не пострадала. Я осторожно, Розочка.” Ну и прочее такое.
Я тоже подошёл, но без полотенца. “Да не переживай, Розка, - говорю, - подумаешь. Ну испугалась, бывает.” А она мне в ответ: “Я тебе не Розка. Кто так девушку называет.” Я хмыкнул и она чуть не заорала: “И вообще, не подходи больше ко мне!” – “Да? – спрашиваю. – “Да.” – говорит. “Ну и катись, - отвечаю, - покатом, без остановки, к родной матери на лёгком катере.” Увидел торжествующую Колькину рожу, съездил ему в лоб дуплетом: “Я тебя поздравляю!” И пошёл доедать остывающий суп.
У Кольки было сотрясение в том месте, где у людей бывает мозг, но он не жаловался. Тем более что Розка его сходу утешила. Как сказал Алька: “Она его за муки полюбила. Это Шекспир, между прочим, если кто знает.”
Конечно, было обидно. То, что Колька получил Розку не бесплатно, утешало не до конца. Но как в песне поют: “Расцвела сирень в садочке снова, ты нашла, нашла себе другого. Ты нашла и я нашёл. И тебе, и мене – хорошо.” И всё такое, а чего ещё. Тоже мне, трагедь.
Колька говорил, что главное в отношении к бабам, как в гимнастике: подход, отход, фиксация. Подход и фиксацию он провёл, а отхода не получилось. Когда я уходил в армию, Розка ходила с животом. Правда, прошёл год с лишним до этого. Без отхода.
Через десять с небольшим лет я приехал туда в гости. Шли мы по улице, которую мы раньше именовали Переулком Разочарований. Потому что она была плохо освещена и там часто происходили междусобойчики с выяснениями отношений. Не всем везло, потому и назвали так.
Идём, а навстречу Колька. Шёл он между двумя кошмарной толщины бабищами. У каждой по два подбородка, тумбообразные ноги, которые они с явным трудом переставляли. Одна была старше, вторая явно была её дочерью. Колька держал за руку хорошенькую девочку, которая мне кого – то напомнила. Кольку я узнал сразу. Мы спокойно поздоровались, я хотел было идти дальше, как одна из бабищ, которая помоложе, сказала: “Приличные люди здороваются. Или теперь в Ленинграде не принято?” Меня осенило: “Розка? Это ты?” Хотел добавить: “Ну и разнесло тебя!”,- но меня больно ткнули кулаком в бок, я даже ойкнул.
Вот это номер! Конечно, хорошего человека должно быть много. Но у меня было ощущение, что Кольку зажали и придушили с двух сторон, не вырваться. Уж больно соответствующие характерные выражение лиц были у бабищ и у Кольки.
Я вспомнил несчастную лягушку и принялся было рассказывать. “Да знаем, знаем, - сказали мне, - весь посёлок знает. Свидетели остались. Ты зря Кольку стукнул, он тебя от Розки спас и её матери. Жуткие бабы обе.”
Я обернулся и посмотрел на хорошенькую девочку, которой ещё предстояло стать копией мамы и бабушки. И вдобавок чьей – то женой. Скорее всего. Жалко - то как!


© Шервуд М.А.

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
1
27.06.13 15:24

первый

 
Чел
27.06.13 15:26

хуй

 
пыш-пыш
27.06.13 15:35

Тема ебли Розки на морозе не раскрыта.

 
Квадрат
27.06.13 15:37

мне, к счастью, батя подсказал лет 20 назад: хочешь увидеть свою жену через 20 лет - присмотрись к теще. так и вышло.

 
Алла
27.06.13 15:41

Необычно для интернетов нынешних)

 
Ганс
27.06.13 15:41

кучка долбоебов

 
zelenyi
28.06.13 09:41
"Квадрат" писал:
мне, к счастью, батя подсказал лет 20 назад: хочешь увидеть свою жену через 20 лет - присмотрись к теще. так и вышло.
+100500
 
кто
01.07.13 08:28

не дочетал. нудно

 
vasya
01.07.13 12:10

нечетадь

 


Последние посты:

С днем рождения!
Девушка дня
Итоги дня
Глава родительского комитета
Фен Шуй
Как меня ребенком в милицию забирали
Экскаваторщиков лучше не трогать
Как из умницы превратиться в тварь: пособие для девушек
Расширяем словарный запас
4 вида спорта, от которых потом член не стоит


Случайные посты:

Видимо что-то пошло не так
В любой компании найдётся тот, кто испортит фото
Косплей по-русски
Взрывы на складе боеприпасов под Винницей
Девушка дня
Побег
Рожаем вместе
Итоги дня
Корабль дебилов: 20 лет фильму "Титаник"
Мужчины не плачут