Зеркало




06 февраля, 2015

С лица воду...

И только Василич собрался на телегу забраться, как по плечу похлопали. Старик обернулся. Перед ним стоял солдат — рукав заправлен под ремень, гимнастерка в медалях, нашивки за ранения — все как положено

— Чо? — спросил Василич, глядя в рябое лицо.

— Через плечо, дядя. Скажи-ка, как до деревни Совы добраться.

— А тебе там чего надо, понимаш? — подозрительно посмотрел на солдатика Василич.

Дед Василич был мужиком тертым, чай в Германскую не зря воевал. И бдительным тоже был, за что даже грамоту имел от областного управления НКВД.

Вместо ответа безрукий кивнул на второго солдатика, сидящего на шинели, постеленной на траву:

— Да вот, Илюху до дома доставить надо.

У сидящего не было лица. Розовая, местами в алых трещинах, бугристая кожа. Заплывшие корявыми буграми глаза, вернее, то, что от них осталось. Губы, почему-то, черно-коричневые. Бровей нет, а короткие волосы на голове есть. Черные как смоль.

— Документы-то есть? — спросил Василич, не отводя взгляда от безлицего.

— Дядя, документы я покажу, когда ты мне скажешь, как до ваших Сов добраться.

— Дак я сам оттудова, — ответил старик, сдвинул фуражку на затылок и почесал лоб. — Танкист, что ли, парень-то?

— Танкист. Командир мой. Вместе горели на Висле. Так довезешь лейтенанта до дома?

— Бумаги дай, — буркнул старик.

— Сам-то грамотный? — усмехнулся однорукий.

— До тебя никто не жаловался, — отмахнулся Василич и взял бумаги. Книжка солдатская, билет комсомольский, справки из госпиталя. — Ты, значит, Петром будешь, а это, значит…

Сделал пару шагов. Присел подле безлицего: колени хрустнули.

— Ильхан, ты что ли? Я дед Вася, помнишь?

— Дядя, он говорить не может. Сгорело горло. Дышит, слышит, но не говорит.

— Так башкой пусть кивнет…

Обожженный танкист коротко кивнул.

— Ишь как тебя… Альке-то чо не писал? Измыкалася девка, понимаш.

Танкист опустил голову.

— Ладно, чо. Сидайте в телегу. Вещёв-то много?

— Да какой, два сидора. Илюха, вставай, нашли колымагу.

Ильхан сидел не двигаясь, обняв руками колени.

— Давай, давай.

Шумел рынок, люди торговали всем, на телегу старик и однорукий затаскивали вяло упирающегося безлицего.

-Мннно, стомая! — хлестнул кнутом Василич. Старая кобыла лениво зацокала подковами по грязной мостовой.

— Вот оно че, — вздохнул Василич, когда телега выехала из райцентра. — А чо, как так-то?

— Фриц в бочину шваркнул, не успели мы. Бывает.

— Ага, — согласился Василич. — Бывает. Кем служил-то в танке?

— Наводчиком.

— И не успел…

— Да.

Помолчали. Безрукий достал из кармана гимнастерки пачку сигарет, протянул ее Василичу:

— Не, я газом траванутый, не могу, — ответил дед.

— В германскую?

— В германскую. А какая нынче не германская?

— И то верно.

Безрукий ловко прикурил. Выдохнул ароматно.

— Трофейные?

— А как же.

— Сам-то откудова?

— Новгородские мы.

— А чо как сюда-то, Петя?

— Дак вот, командира привез. Ехать он не хотел, куда, мол, с такой-то физиономией.

— Оно это да, харя не приведи Госпо… — дед осекся и перекрестил рот. А Петр втихаря показал деду кулак и осторожно покосился на Ильхана, лежавшего в телеге, рядом с тюками. Лейтенант закрылся шинелью с головой.

А вокруг оранжевым сосновым ароматом разливался август сорок пятого. Солнышко греет, птички поют, комары кусают — и никто не стреляет. Но старший сержант Петька все вертел головой по сторонам — вот там фрицевский самоход должен стоять, в засаде, а вот оттуда «Тигры» попрут, если что. А сам бы он танкодесант тут с брони сбросил, чтобы фаусты из тех лесных завалов не херачили. А перед мостиком через лесную ленивую речку, Петька начал машинально искать рычаги и педали. Василич это дело заметил, усмехнулся и подстегнул унылую кобылу:

— Тужа — речушка-т называется. Еще две проедем — Пержа и Воя. С райцентра как едешь до нас — запомнить легко — за Тужу, за Пержу и за Вою. И, считай, в Совах и будешь. Семья-то есть?

— Была, убили немцы в сорок третьем, — легко ответил Петька.

— Быват, — пожал плечами дед и хлестнул кобылу, согнав со шкуры слепней. — Мнно!

— Быват, — согласился старший сержант.

— Потом-то куды?

Танкист пожал плечом, поморщился:

— Не знаю еще.

— Убили, понимаш, твоих…

— Сожгли всю деревню.

Кобыла лениво шлепала копытами по сырой лесистой дороге.

— До войны-то кем был?

— Школьником.

— А после?

— Трактористом стал, в Вологде уже.

— Вакуированый?

— А? Да, эвакуировали в сорок первом.

— Тотож, — непонятно сказал старик и замолчал.

На очередной выбоине снова звякнули Петькины медали. В солнечном лесу свистели о своем птицы.

— Ты уж меня прости, за бдительность. Понимаш, у нас тут в сорок втором банда появилась, вот как ты, все в медалях да орденах. Повадились, понимаш, грабить. Выследил я их, да… Понимаш?

— Да, конечно. Только вот что… Илюха вешаться хотел, — сержант понизил голос и непроизвольно оглянулся на лежащего лейтенанта. — Лицо-то вон… Вот и везу его к жене.

— Так с лица воду не пить, — тихо вздохнул старик. — Мнно, стомая! Остальное-то на месте?

— Вроде.

Лошадка неспешно выбралась на пригорок. Вот и деревня. На одном конце церквушка, ставшая колхозным складом льна. На другом конце небольшая мечеть, ставшая сельсоветом. В Совях испокон веку на одном конце православные жили, на другом татары. Бились по праздникам до первой крови, не без этого. И женились только на своих. А как беда — вместе пошли воевать. Все ж русские, даже магометане.

Кобыла послушно остановилась у зеленого, в цвет сосен, дома. Василич крякнул и спрыгнул с телеги.

— Вставай, служивый! — осторожно тронул он Ильхана.

— Лейтенант, подъем. Чилим бар, отмечать Победу будем, — старший сержант накинул сидор на плечи, звякнуло внутри стекло.

Василич усмехнулся:

— Ишь, научил тебя наш татарскому, понимаш, он у нас ушлый был! А чо был, есть! Поди у нас, Петруха, останешься? Мужики нынче в цене. Половина деревни баб голодных. Хушь, наших, понимашь, хушь татарских.

— Мин татарча ек бельмым, бабай, посмотрим по ходу движения, — отмахнулся Петр, — Мало-мало приехали, командир, вставай! Дом твой…

Лейтенант продолжал лежать, накинув на голову шинель.

Дед стукнул кулаком в крашеные ворота:

— Алька! Альфия! Выходи! Мужа тебе привез, нечаянно!

— Вставай, лейтенант! — тормошил командира его наводчик.

Ильхан лежал и не шевелился.

Со скрипом отворились дощатые двери. Со двора вышли женщины — лица непроницаемы, только глаза черные стреляют недобро. Молча подошли к телеге: Василич сделал шаг назад, Петьку просто отодвинула какая-то старуха. Из-за заборов глядели любопытные девчонки, спешили, хромая, мужики. Где-то заорал петух.

Младшая ласковой рукой сдвинула шинель с лейтенанта. Провела пальчиком по бугристым шрамам. Взяла за локоть. Потянула на себя.

Танкист поднялся. Сел. По изувеченному лицу из-под сросшихся век текли слезы. Губы что-то шептали невнятное.

Альфия подставила руки под искалеченный подбородок Ильхана, несколько капель упало на ее ладошки.

Воду с лица не пьют, понимаш.

А слезы?

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
скунс
06.02.15 12:44

Наконец-то хоть чё-то путное,а то всё корм для педерастов публикуют...

А за покорёженных донбассцев кто ответит?
Хотя да,ответ один: Фашисты,хуле...

 
Дима
06.02.15 13:32

мощно

 
Йуля
06.02.15 16:15
"мощно" писал:
Падрачи себе хуй ртом
 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
4 причины, почему мужчины уходят от тебя
Реальные новостные заголовки из реальных СМИ. Топ 2017.
Следите за детьми!
На форумах молодых мам
Только после свадьбы
Горько!
Козел! Опять пришел!
Мгновенная карма. Лучшее за год


Случайные посты:

Иронично
Бригада П.
57 лучших фотографий National Geographic за 2017 год
Хорошо быть корейцем
Про порно
Тiкай з городу, тобi ЧМ!
Про жопу
Моя бывшая будущая жена
Из мира высоких технологий
Никто не фотографируется с фанатами лучше, чем Элайджа Вуд