Зеркало




01 марта, 2011

Нелюдь

Глава I. Он.

По странному стечению обстоятельств, он родился ровно за десятилетие до того дня, когда Чикатило убил первую свою жертву - 22 декабря 1968 года. Лёха был произведён на свет в городе, в котором в разгар перестройки снимут «Маленькую Веру», городе, носящим имя кровавого сподвижника Сталина, городе, пропахшем заводским дымом и морским портом.
Роды были тяжёлые, мать, замученная продолжительными схватками, уже не могла кричать, а только хрипела. Когда врач-акушер достал маленькое скорченное тельце, то лицо ребёнка было синюшным, он не подавал признаков жизни.
- Ребёнок умер, - бесцветным голосом сообщил врач роженице, женщине лет сорока, с увядшим лицом и натруженными руками. Та тихо заплакала.
- Увезите её! – коротко скомандовал акушер.
Тельце ребёнка положили на подоконник и нарыли какой-то окровавленной тряпкой.
- Тарасовна, ты чайник поставила? – буркнул врач. – Давай, чайку попьём!

Доктор помыл руки и взял кружку с обжигающим напитком. Он был с крутого похмелья, дрожали руки, и кипяток выплеснулся ему на штанину.
- Чёррррррррррррт! – он стал глазами искать тряпку, чем бы вытереться, и его взгляд упал на комок, лежащий на подоконнике. – Блядь, он шевелится! Реанимационные мероприятия, быстро!!! – а после, откачав младенца, и утирая обильный пот с лица, изумился:
- Однако, penis у него! С таким елдаком далеко пойдёт!
* * *

Так Лёха и вступил на жизненный путь. Чуть не померев, правда. Миновал пелёночно-ползунковую стадию, в течение которой заебал родителей ночными истериками и горами обоссанных подгузников, и вечно кирнутый папаша отвёл его в детский сад. В Садике Лёхе не понравилось: обсеришься – по часу, а то и по два, ждёшь, пока сменят, еда – полное говно, при том, что повариха тётя Ганна ежевечернее тащила домой две приятной округлости сумки..
А ещё мука была, когда на горшок садиться начал. Безмозглые девчонки глупо хихикали, а одна воспитательница, ткнув локтем в бок другой, прошептала:
- Смотри, КАКОЙ у него! И уже СТОИТ!
Да, у Лёхи в столь нежном возрасте уже СТОЯЛ. Он и сам не мог понять, почему. Просто его доставал хохот остальной мелюзги, которая могла аккуратно отлить в горшок сидя, а он своей стоящей пипиской мог выдать фонтан, обоссав и собственные штаны, и не уберёгшихся.
- Зассанец, блядь! – ругалась нянечка, в очередной раз меняя ему мокрые трусы и колготки.
* * *

Школьные годы, как известно чудесные. Пошёл в школу и Лёха, поскрипывая ранцем и теребя непривычные клапана на нагрудных карманах синей форменной курточки.
Учится Лёха не особенно любил, частенько «задвигая» занятия, за что был неоднократно и свирепо выдран отцом, когда ему на мутный взгляд попадал дневник отпрыска, пестрящий посланиями учителей.
Когда же Лёхе стукнуло одиннадцать, он стал как-то по-особенному смотреть на окружающих девочек, которым до этого доставлял только неприятности в виде выбитого ногой портфеля или рывка за косичку. Непонятное доселе чувство привело его к грубо замазанному белой масляной краской окну в девчачью раздевалку. Там, у рамы, был дефект, оставленный маляром, и Лёха сквозь этот портал в женский мир бесстыдно пялился на только начавшие распускаться девичьи прелести, трогательные холмики грудок и лобки с пробивающимся оволосением, пользуясь тем, что под окном обильно рос кустарник. Он, как в беспамятстве, запустил руку в треники с пузырями на коленках, и стал поглаживать член. Член ещё больше напрягся, рука сама сжала головку и заходила вверх-вниз. Лёху захлестнула волна доселе не испытываемого удовольствия, под ложечкой жутковато сосало, приятные ощущения накатывали всё сильнее и сильнее, и в тот момент, когда, не в силах сдерживаться, густая, белая струя ударила из мочеиспускательного канала и окатила тренировочные брюки и трусы, сзади раздался ехидный голос:
- Аааааааа, подглядываешь?! Хватай его, девчата!
Увлёкшись мастурбацией, Лёха не заметил, как тихонько подкралась Людка Харченко, тринадцатилетняя, рано оформившаяся девушка, и уже минуты две с любопытством наблюдала за ним.
- Снимайте с него штаны.
Невесть откуда появившиеся девчонки с визгом и хохотом содрали с Лехиного тельца нижнюю часть гардероба, больно отхлестали его крапивой, и он, рыдая и держа в руках трусы и брюки, прибежал домой.
- Твари, твари, какие же твари! – захлёбываясь слезами, повторял он.
* * *

С грехом пополам закончив восемь классов, причём проболтавшись в седьмом лишний год, Лёха поступил в ПТУ учиться на автослесаря. Учёба особенно не интересовала, гораздо интереснее было болтаться на танцплощадке, после распитой на троих из горла бутылки портвейна, и под слащавую песенку «You're My Heart, You're My Soul» новомодной группы «Modern Talking» высматривать в толпе танцующих деваху посмазливее и по сисястее, желательно в юбчонке чисто символической длины.
Один раз он со своими корешками Челюстью, Хряпой и Жирным даже зацепили парочку - блондинку и шатенку, затащили в тёмную аллею парка, подпоили портвешком, но когда дело дошло до решительных действий, обмякшие и хмельные девчонки внезапно заартачились.
Сопротивление блондинки, на которую запал Лёха, только раззадорило его, и он, отвесив девице несколько оплеух, порвал блузку и бюстгальтер, чуть придушил, и уже залез в трусы, чувствуя при этом бешеное возбуждение, спущёнка была готова извергнуться вулканической лавой, когда внезапно на аллее появилась «канарейка», и выскочившие оттуда менты довольно проворно повязали горе-любовников, после чего отвезли в отделение и запихнули в камеру, предварительно пребольно отпиздив по почкам.
Лёху спасла от ходки в зону за попытку изнасилования только повестка в армию, и, хотя доблестные вооружённые силы вызывали амбивалентные чувства, Лёха, скрипнув зубами, ушёл служить в стройбат.
- Пиздэц вам, «духи»! - заявил в казарме носатый и смуглый сержант Бислан Сатуев, вальяжно прохаживаясь перед строем «салабонов». За спиной у него стояли, ухмыляясь, многочисленные земляки. – Я тут для вас и пап, и мам, толька сиськ у меня один, так что сосат её будити па очериди. Ты, - ткнул он волосатым смуглым пальцем Лёху в грудь – пайдёщь очки пидарасить. Зубной щётка. Поэл, билят?
Лёха похолодел.
- Не буду! – как-то отчаянно пискнул он.
- Чивооооооооооооо, билят? – недовольно, как бы удивляясь, протянул Сатуев. После этого, почти не замахиваясь, коротким тычком кулака ударил Лёху в солнечное сплетение. Лёха загнулся, ему не хватало воздуха в лёгких. Сзади ему на шею моментально закинули полотенце, он стал задыхаться, и уже в полубессознательном состоянии почувствовал, как с него сдирают форменные галифе и сатиновые трусы, а потом резкую боль в анусе…
* * *

Пройдя весь ад армейских унижений, Леха через два года ушёл на дембеля, вернулся в родной город и устроился в какой-то пиздодельный кооператив, занимавшийся ремонтом автомобилей (а под шумок, и перебивкой номеров на агрегатах машин сомнительного происхождения), и даже подумывал жениться. В избранницы он взял тихую разведёнку с фигуркой девочки подростка Оксану, куковавшую на окраине города с маленькой дочуркой.
Семейная жизнь не принесла счастья. В постели Ксюша была полным бревном, лежала, раздвинув ноги и не шевелилась. Лёху выводило это из себя, и однажды, придя домой злым, грязным и пьяным, да ещё побитым невесть откуда появившейся шпаной в тёмной подворотне, когда она уже спала, он грубо раздвинул нижние конечности супруги, и резко вошёл в неё.
- Ты что, охренел? – спросила спросонья Оксана. – Да ещё и пьяный!
Эта вполне невинная реплика окончательно разозлила Лёху, и он, продолжая долбить своим огромным членом её матку, ухватил Ксюхино горло руками и стал душить. Лёля захрипела, влагалище её стало узким, и Лёха получил небывалый по ощущениям оргазм.
Потом Лёха долго извинялся, унижался, клялся, что больше не повторится, но при последующих совокуплениях его руки всё время пытались сжать Ксюхино горло. Помаявшись месяц и устроив скандал, Ксюха забрала дочь и ушла от него навсегда.
Лёха запил. Страшно, по-чёрному. Он пил неделю, месяц, два. С работы его давно уже выгнали, и он мыкался случайными заработками.
Грянул девяносто первый год. Леха , ничего не понимая, тупо глядел, как на экране старенького телевизора балерины демонстрируют хитрые па. Потом пресс-конференция руководителей ГКЧП, дрожащие руки Янаева, три бухих мудака, раздавленных бронетехникой и получившие посмертно звёздочки Героев Советского Союза, Ельцин на броневике….
После этого всё в жизни стремительно завертелось: и развал СССР, и замена рублей непонятными купонами, стремительно обесценивающимися, и тотальный развал экономики.
Всё труднее было удержаться на плаву, и, помыкавшись по просторам Украины, Лёха рванул в Москву. Земляки передавали, что там охотно берут на работу мигрантов из других республик, причём на места, на которые не претендуют зажравшиеся москвичи.
Лёха без особых проблем устроился на работу в троллейбусный парк, и даже снял комнату у никогда не просыхавшего Спиридоныча в его клоповнике, где тараканы резво и без опаски бегали по стенам и стоял стойкий дух перегара, дешёвых сигарет и носков хозяина.
Жизнь вроде бы наладилась, но непонятное влечение не давало покоя. Взгляд всё чаще и чаще останавливался на девичьих фигурках, совсем юных, дат двенадцати-тринадцати. Один вид маленьких грудок, вызывающе торчащих под свитерками, вызывал эрекцию. Лёха пытался обуздать желания, приходя домой, неистово мастурбировал, но настоящего удовлетворения это не приносило. Однажды он осмелел, и подошёл к девчонке, заходящей в подъезд, даже попытался познакомиться, сдуру представившись и даже дав свой телефон, а потом попытался залезть ей под юбку, девочка закричала и побежала вверх по лестнице. Алексей бросился за ней, но его остановил мужик, смоливший на площадке между лестничными маршами:
- Ах ты, падла! – сверкнул он стальными зубами. – На бикс малолетних лезешь, педрила! Щаз я тебя, фраерюга! – и татуированный кулак чётко приложил Лёху в глаз. Лёха бросился вон из подъезда, вслед ему неслись феня и мат мужика.
После этого он надолго затаился, сменил место жительства, но, не в силах совладать с влечением, выходил на охоту. Он незаметно следовал за девчушками, заходил за ними в подъезды, жал на последний этаж, угрожая жертвам ножом, а когда лифт останавливался, блокировал двери, заставлял их, дрожащих от страха, раздеваться, и надругался над ними. Ему нравилось глядеть в расширенные от животного ужаса глаза девчонок, нравилось, как они хрипят, пока он охватывает пальцами тонкие горлышки, он даже пару раз кончил, не войдя в тела жертв. А однажды он увлёкся, и сжал пальцы на горле девчонки слишком сильно, хрустнула подъязычная кость, и тельце, забившись в короткой агонии, обмякло…
Один раз его остановили менты, когда он шёл на дело. «Пиздец!» - сказал кто-то в голове – в полиэтиленовом пакете, который нес Лёха, лежал завёрнутый в газету нож, но красномордый сержант лишь проверил документы, долго и внимательно изучал тёмно-синий паспорт с трезубцем на обложке, после чего облегчил Лёхин кошелёк на несколько купюр.

Глава II. Менты.


Славик делал два дела: дежурил и скучал. Дневная лавина, когда валили посетители за справками об утере паспорта, уже схлынула, а время, когда пришедшие с работы граждане обнаруживают, что их жильё самым наглым образом вскрыли, и стырили дорогую бытовую технику, деньги и золотишко, ещё не наступило. Да и переться куда-то своим ходом, честно говоря .не улыбалось.
В дверь постучали.
- Войдите!
В кабинет зашла полная женщина средних лет, ведя за руку зарёванную девчонку.
- До каких пор вы, милиция, бездельничать будете? – с места в карьер грозно затараторила дама. – Вот, уже в подъездах маньяки нападают, просто спасу нет! Мою дочку сегодня один такой чуть было не изнасиловал, гад!
- Садитесь, пишите заявление. Вот образец. Да, и приметы негодяя подробно опишите!
Несмотря на то, что Славик работал в отделе милиции всего два года, он стал профессионально равнодушным к чужим бедам. Его уже не передёргивало от вида разбухших и почерневших трупов загнувшихся в подвале БОМЖей, не вызывали сочувствия слёзы и причитания потерпевших.
Славик задумался. В конечном счёте, неизвестный злодей никого не убил, да и изнасилование не удалось. А вешать очередной «висяк» совсем не улыбалось. Во-первых, начальник «стружку снимет», во-вторых, покидать стены тёплого кабинета и переться чёрт знает куда совсем не улыбалось, заводить ОПД (Оперативно-поисковое дело) тоже было в лом – это сколько бумаг надо было отксерокопировать, сколько бланков заполнить, сочинить план оперативно-разыскных мероприятий, да ещё мотаться на заслушивание в криминалку округа и прокуратуру! В конечном счёте ничего же не случилось!
- Во, написала, - протянула женщина исписанный убористым почерком листок.
- Так.. – бегло пробежал глазами текст Славик. – Говоришь, телефон свой дал? – обратился он к девочке.
-Да.. – всхлипнула она.
- А где он сейчас?
- Я его.. В урну выбросила… Там, у дома.. - прошептала девчонка.
- Ладно.. Будем искать! – важно сообщил Славик. – Если что, вас вызовут!
- И это всё? – спросила женщина.
- Сказал же – будем искать! – уже раздражённо повторил Славик, взглядом выпроводил тётку с её соплячкой из кабинета, а заявление повертел в руках и… положил в папку, лежащую на столе. Нет, он совсем не собирался давать «заяве» ход и регистрировать её, а, выражаясь на принятом сленге, просто «положил под жопу»… Да и в урну лезть за номером телефона какого-то недоделка – нет уж, увольте!
* * *

Счёт был критическим: 441: 499. Партия в дартс, используя шахматную терминологию, близилась к эндшпилю. На кону стояло ни много, ни мало, а целый литр водки! Честь нашего кабинета отстаивал Андрюха. «Бум!» - дротик впился во внутренний сектор цифры двадцать, что должно было означать «трипл» - утроение значения. Пятьсот одно очко!
- Партия, блядь! – торжественно возвестил Андрюха, весьма вольно переведя английское выражение «Гейм шот!». – Пиздуйте по холодку! Литруха черносмородинового «Абсолюта» нас вполне устроит! Верно, Серёг?
Я молча кивнул.
В этот момент в кабинет зашёл Витя – наш дорогой и любимый шеф.
- На пузырь гоношитесь? Отставить! Сейчас все на территорию рванём!
- Но, Алексеич! – заблажила вся компания. - Рабочий день уже час назад кончился!
- Вы чё, охуели? Объявлен усиленный вариант несения службы! Да, и, помнится, все тут погоны носят, если память не изменяет! И рабочий день у оперсостава ненормированный! Кстати, речь идёт о том, что у нас серийный маньяк-педофил появился….
Все вопли протеста мгновенно умолкли, лица стали серьёзными.
- Вот вам фоторобот злыдня писюкатого - роздал листки с отксерокопированным фотокомпозиционным портретом и описанием примет негодяя Витька. С листочков смотрело невыразительное, стандартное лицо, каких сотни тысяч. И как с такими приметами работать?
- Преступник заходит за жертвами в подъезды домов, там загоняет кабину лифта на верхний этаж, блокирует автоматические двери и насилует, придушив. Правда, уже есть один смертельный случай, до убийства докатился, гад! Короче, все на территорию, и никаких разговоров!
* * *

Первый день успехов не принёс. Сожгли массу бензина, нарезая круги на Андрюхиной машине, да наш третий член экипажа, Юрка, получил ледышкой в лоб, когда мы толкали завязшую в сугробе машину.
На следующий день утром – отработка длинной «портянки» - распечатки с данными лиц, ранее судимых за половые преступления лиц, демонстрация фотографий потерпевшим. Девчонки добросовестно пересматривали горы фотокарточек, шептали: «Не он, не он…»
Кто-то мотался с запросами по психоневрологическим диспансерам, озадачивали агентуру. Вечером – очередное патрулирование, и так в цикле.
Пока судьба была смурна и неблагосклонна, упрямо выдавая костяшку «пусто-пусто»… Агентура помалкивала, судимые за взлом «лохматого сейфа» либо имели железобетонное алиби, либо снова куковали в местах, где небо в клеточку, а друзья – в полосочку. А мы топтали и топтали территорию, рации работали на приём, ожидая сигнала коллеги, сидевшего в диспетчерской, если сработает сигнал блокировки лифтовых дверей.
- Двенадцать- двадцать два, я двенадцать – ноль один, сигнал в пятом подъезде дома шестнадцать, корпус три по …ской! – ожила рация.
Подскальзываясь и матерясь, мы побежали к указанному дому. «Андрюха, быстрей, ёбанаврот!». Лифт не работал, и, кляня всё и всех, мы побежали на последний этаж. Когда, задыхаясь (хуёвые из нас спринтеры, чего уж там!) то…
- БЛЯЯЯЯЯЯДЬ! – зазвенело по подъезду: какая-то сука поставила палку в распор автоматических дверей. Эх, попался бы тогда в наши руки неизвестный «шутник»!
И так день за днём…
* * *

- Смотри, девчонка идёт, а за ней мужик, у него пальто такое же, как в ориентировке описывается! – ткнул меня локтем под рёбра Андрюха.
- За ним!
Мужчина в это время вслед за девочкой уже зашёл в подъезд. Доставая на бегу стволы, мы бросились туда же, взбежали по лестнице, и увидели, что между вторым и третьим этажами в углу испуганно жалась девчонка, над которой нависал, судя по всему, наш «клиент», красноречиво поигрывая ножом.
- Работает розыск! Руки в гору, сучара!
Мужчина растерянно поднял руки вверх, выронив нож, девчонка плакала.
- Он с тобою ничего не успел сделать, милая? – я нагнулся к девочке. Дурень, кулёма! Бдительность утратил!
Мужик воспользовался моментом, ногой врезал мне по зубам и бросился на следующий этаж. Я побежал за ним, чувствуя во рту солоноватый вкус крови. Злодей выбежал на балкончик третьего этажа, перескочил ограждение, и прыгнул вниз, угодив в сугроб. Я сиганул за ним, но повезло меньше – приземлился на расчищенный дворниками, мать его, тротуар. Впечатление было такое, как будто лошадь лягнула. Словно миллионовольтный разряд долбанул в позвоночник, и раскалённой иглой впился в мозг. В глазах потемнело от боли, кажется, даже на какое-то время я потерял сознание, а когда очухался, коричневое пальто уже маячило в метрах ста от меня.
«Уйдёт, сучонок!»
И тут я увидел, как наперерез мужчине бежит Андрюха.
- Стой, стрелять буду!
Судя по всему, мужику было похуй на предупреждение.
«Ттах!» - пальнул в воздух Андрюха. Мужик припустил ещё резвее.
«Ттаххххх!» - гулко, отразившись от стен многоэтажек, прозвучал второй выстрел, и мужчина упал.
Я попытался побежать, но, охнув, упал – видимо, при прыжке растянул лодыжку, десантник херов! Неловко, как полковник Френсис Чесней, подскакивая на одной ноге, я приблизился к Андрюхе и мужчине, который неподвижно лежал на земле, возле головы его разливалось большое кровяное пятно.
- Мудак, ты его грохнул! – рявкнул я бледному, под цвет снега, Андрюхе. – Теперь пиздец нам, прокуратура и особка затаскают!
- Нет, живой! – облегчённо вздохнул Андрюха. Мужик и вправду зашевелился и застонал. Я посмотрел рану. Андрюхина пуля вошла ему чуть ниже уха, раздробила челюсть, и вышла через щёку.
- «Скорую» вызывай, быстро! – забыв о наличии рации, скомандовал я Андрюхе, закурил и присел на металлическое ограждение газона, сплёвывая кровь с осколками зубов…

© Штурм

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
mikorr
01.03.11 15:01

Автор - точно нелюдь.

 
Алла
01.03.11 15:11

Ох! Ну хоть не монолит.

 
Свиблово
01.03.11 15:17

Как-то недосказанно.

 
mikorr
01.03.11 15:25
"Свиблово" писал:
Как-то недосказанно.
Да и горизонт не прёт...
 
Клоп
01.03.11 15:34

Слог хороший, но пра маниакаф нилюблю...

size 1Kb
 
Vince
02.03.11 03:35

Закрываются в дартсе не утроением, а удвоением. И счет идет обратный. Автор, учи матчасть.

 
don_bass
13.04.11 15:32

"Маленькую Веру" снимали в Жданове (ныне Мариуполь), а вот Сталин это теперешний Донецк...
так что нужно больше сидеть в инете...

 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
4 причины, почему мужчины уходят от тебя
Реальные новостные заголовки из реальных СМИ. Топ 2017.
Следите за детьми!
На форумах молодых мам
Только после свадьбы
Горько!
Козел! Опять пришел!
Мгновенная карма. Лучшее за год


Случайные посты:

Горько!
Международная эротическая ярмарка в Берлине
Девушка дня
Поломал психику...
Основные правила осенней фотосессии
Во Владивостоке опять зима
Основной признак гулящей жены
Девушка дня
Мои часы
Дератизация