Зеркало




31 октября, 2013

Всю ночь снился Сноуден

Нудный, в очочках, глаза бегают, в результате проснулась в слезах, от кота до пояса, вспомнила почему он мне сразу не понравился. Потому что я, как американское правительство, регулярно подслушивала частную жизнь наших сограждан. Увлекательнейшее дело было, этот ваш слуховой вуайеризм.

Одна моя знакомая юная Людмила работала на станции телефонисткой. Дело было так давно, что Гагарин только что вернулся, а нет, вру. Горбачев уже был. Ельцин был, даже Путин уже был, только незаметно.

В тот день я только что забрала у портнихи модное драповое пальто в черно белую шашечку. В те благословенные времена драп добывался контрабандным способом, расцветка попадалась потребителю в нагрузку, мне же попалась пёстренькая.

В салоне я надела обновку и вздрогнула. Пальто сидело изумительно: попа в нем казалась ровно в три раза толще. На фоне бескрайней попы появилась осиная талия, сиси выпрыгивали из-за пазухи навстречу новым приключениям, «в общем, сшила пальто - брось его в море», сказала Петрова и мы решили это дело отметить.

Конечно, дома пальто примерила и маменька, но и тут оно показало на что способно: необъяснимым образом мама в пальто превратилась в коренастую тетеньку с разными ногами лет на пятнадцать старше оной. Мы переглянулись. Пальто снимало налет цивилизации на раз-два. Оно звало своих обладателей в магазин за жигулевским и семками, в нем хотелось потерять в бою передний зуб и вставить себе золотой – из фамильного колечка, хотелось купить газету, лечь на диван и пнуть котика…Удивительной силой иногда обладают вещи.

Пальто перед выносом на постоянное место жительство – помойку, нужно было хоть раз выгулять. Мы с Петровой набрали чего-то вкусненького и, стараясь вкусненькое не разбить, поехали к Людочке на телефонную станцию – отмечать приход неудачного пальто, заодно и его расход. На ту беду Петрова закончила курсы визажистов. На этой фразе можно в принципе и заканчивать, потому что началось все за здравие, а закончилось творчеством Петровой.

После того как мы всласть наподслушивались телефонных разговоров граждан, Петрова взяла в руки кисти и краски на радость себе и людям. Через час она гордо сообщила: -Я закончила!
Мы с Людочкой стукнувшись лбами пригнулись к зеркальцу. Ну что скажу, это было ярко. Акцент был сделан на всех частях головы сразу, в лучших традициях русской лубочной картинки. Глаз плавно перетекал в ланиты, ланиты в губы, которым мог бы позавидовать любой абориген из Папуа-новая гвинея.
- Бровьми союзна! – выдохнула не совсем трезвая Людочка, выдала мне, как самой красивой, отвертку бормоча что-то про маньяка Аркадия, нахлобучила на меня чью-то шляпу, заперла за нами дверь и завалилась спать.

Как доехала Петрова я вам не расскажу (проклятая омерта), но я доехала с ветерком. Я вышла на ночную остановку медленно покачиваясь, одной рукой прижимая к декольте объемную сумку типа «влезет пол кабана и бутылочка», второй рукой придерживая шляпу и остановилась под фонарем. Остановка, состоящая из четырех личностей неопределенного социального статуса, дружно вздохнула «Ооооо!» Из темноты выскочили жигули с Музычкой (тм), и оттуда утвердительно сказали: - Подвезти!

Я покачнулась и, в положении пизанской башни, подошла к автомобилю.
- Аркадий! - радостно закричала я. Учитывая, что обычно я опасалась грузить свой организм в незнакомые автомобили и, что у меня никогда не было и нет знакомых по имени Аркадий кроме вышеупомянутого Людочкой маньяка…все заверте как-то помимо меня.
Я согнулась буквой гэ и головой стала входить в средство передвижения. Остановка увидела прямо перед собой мою большую черно-белую эээ корму и восхищенно зацыкала зубом, водитель увидел этот гриб которых прямо шляпой неотвратимо надвигался на руль и попытался сбежать. Не тут то было. Я втянула ноги, руки, сумку «полкабана», сдвинула шляпу на затылок и сообщила голосом вежливого лося из неприличного анекдота «Ддобрый вечер!»

При виде моего мейкапа лицо Аркадия осунулось, видимо у него тоже было фобия на клоунов. Он домчал меня домой со скоростью испуганной зебры. А потом потребовал денег. Ах, думаю, скотина такая. Мало того, что я уж изготовилась бороться за девичью честь и пригрела на груди Людочкину отвертку, а он ею (честью и отверткой) пренебрег и требует денег. И тут меня осенило: «Я вам вместо денег пальто свое оставлю». Время было смутное, по стране гуляли национальные дензнаки трех видов, натуральным обменом люди, а особенно водители не брезговали.

- Ну ладно, - подозрительно сказал шофер. Пальто было новое, а ночь темная. - А в милицию не пойдешь? - Нет,- твердо сказала я,- вы мне только стоимость ткани верните.
-А давай, - решился Аркадий. - Бабе своей подарю.- Я сняла пальто. Аркадий, внезапно рассмотрев во мне самку человека, стеснительно пробубнил:
- Ты этта, может сходим куда? Меня Вова зовут.
-Благодарствую, Аркадий – ответила я, - но бабам изменять стыдно. Как бабу-то зовут?
-Натали! – гордо сказал он и бибикнув умчался в ночь.

Прошло полгода. Наступил девяносто шестой год. Я бежала по городу с отчетами в налоговую, цокая сандалиями по булыжной мостовой, как вдруг в подворотне увидела очень знакомую клетку. Какая-то тетка рылась в мусорном контейнере в моем пальто и пела. Я тихо подошла на пару метров и услышала.
«Нааатали, утоли мои печали Натали», пела тетка, а потом обернулась и радостно улыбнулась: во рту наивно торчали три зуба. Один белый, один серый, и один, естественно, золотой.
Пальто её достало, ттт. Я взвыла и умчалась в светлое будущее.

Так скинем же, дорогие женщины, иго вещей со своих хрупких плеч. Переберём шкафы и выбросим ненужное. Освободим духовную энергию для новых, ненадеванных еще платьишек!

*вспомнилось под влиянием отсутствия места под дорогие блин, новые блин, сапоги блин. Блин.


© biobalast

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
Tanya
31.10.13 15:13

и не говори! сто раз так делала!

 
Морж
31.10.13 15:14

фееричная хуета

 
Квадрат
31.10.13 15:15

какой еще фпесду Сноуден?

 
chuvak
31.10.13 15:21

Пальто должно быть кожаное.
А то носят всякую хуйню,а потом удивляются.

 
SAMoWAR
31.10.13 15:55

…но как быть с Василием?
/аттеншн! Многабукав!/

В первый раз я попал на заимку к Фёдорычу, можно сказать, случайно – когда выбирался из леса с весьма скромными результатами «тихой охоты». Оборвало ремень генератора, и я, безуспешно перешерстив багажник и проклиная свою непредусмотрительность, потопал по просеке в сторону деревни, мимо которой проехал утром. Не так чтоб маленькая деревенька, а значит - есть реальный шанс разжиться ремнём или упросить кого-нибудь отбуксировать до шоссе.

Однако день был явно не мой – для начала я банально заблудился, и в медленно наползающих сумерках повернул назад, мысленно прося чтобы не пошёл дождь и морально готовясь к ночёвке в лесу.

Кто-то там, наверху, явно подслушивал: дождь пошёл аккурат когда я, чертыхаясь, пытался определить нужную мне для возвращения к машине тропинку. И в ту же минуту метрах в трёхстах слева показался отблеск электрического света. Неподалёку было человеческое жильё – что ж, попробую напроситься хотя бы переждать дождь, да узнаю дорогу…

Продравшись через кусты и как следует вымокнув, я подошёл к дому – нет, к Дому. Огромное строение с кучей пристроек, сложенное исполинскими, чуть ли не метрового диаметра брёвнами, в полутьме напоминало курицу, окружённую цыплятами. За домом виднелась водная гладь довольно большого озера. Окна в первом этаже были освещены, из трубы подымался дымок – хозяева дома, и это очень кстати. К тому же я не слышал собачьей возни и не видел ничего, похожего на будку – может, удастся даже подойти не облаянным и не покусанным.

До крыльца оставалось метров тридцать, когда меня окликнули от одной из пристроек:

- Дорогому гостю – привет и уважение! Куда путь держишь, мил человек? Прямо ко мне аль заплутал немного? Или случилось чего?

Хрипловатый, прокуренный голос хозяина был дружелюбным и располагающим. Повернувшись, я увидел крупного, медведеподобного мужичину с плотницким топором в руке. В огромной лапище топор выглядел маникюрным инструментом.

- Доброго вечера, хозяин. Машина сломалась в лесу, хотел к деревне выйти – да заплутал малость, а тут дождь ещё… Можно у вас переждать непогоду?

- А что не можно – пережидай, а то лучше всего на ночлег оставайся. Места у нас нелюдные, да ночь уж скоро. Нет, оставайся-ка. Никуда я тебя в ночь не отпущу! Сегодня, как раз, все гостевые свободны – ночуй где глянется, да компанию составишь. Не люблю вечерять сам с собой.

Спорить с хозяином было не с руки, дождь моросил всё гуще, потому колебался я недолго.

- Спасибо за приглашение! Уже думал, буду в лесу ночь коротать… Точно не стесню?

- Тю, пустое! У меня в сезон по десятку человек народу заезжает – кто зверя стрелять, кто рыбку вон в озере удит, а кто просто лесом дышит. Озвереют в городе-то да тянутся на вольный воздух. Идём!

Мы поднялись в просторные сени, где стены были увешаны пучками различных трав, снизками грибов и ягод, сетками с кореньми неизвестных растений и ниточками с сушёной рыбой. Заметив мой восхищённый взгляд, хозяин хмыкнул не без самодовольства:

- Вот поживешь с моё на природе – не таких запасов наделаешь! Тут тебе и аптека, и гастроном, и лавка деликатесов!

Распахнув массивную, висящую на кованых петлях дверь, пригласил в дом:

- Прошу! Заходи, садись вон поближе к печке да чаёвничать станем, пока ужин готовится. А что с машиной-то?

- Генератор. Ремень порвался.

- Ну, эту беду завтра решим. С утра доедем в райцентр, найдём что нужно да и поправим!

Неожиданно лампочка под потолком моргнула, вспыхнула ярко и тут же погасла. Хозяин огорчённо хмыкнул:

- Эк, досада! Сегодня, видно, проруха на генераторы… Придётся нам того… При свечках вечерять.

- А что с ним такое?

- Да какой уж раз… Что-то с управлением – движок работает, а электричества не даёт!

Я поднялся с лавки:

- Может, я посмотрю? Если есть запчасти – то смогу починить.

Хозяин тем временем зажёг свечу, поместил её в большой глиняный подсвечник и поглядел на меня изучающе:

- Ну а то и пойдём. Я вызывал тут ремонтника из района – так он поглядел, сказал что в сервисный центр надо и отбыл. А я-то не разбираюсь, все потом да потом… То гостей полон двор, то запруду надо поправить, то ехать недосуг…

Мы прошли длинным коридором, спустились в одну из пристроек. В углу негромко пыхтел трёхцилиндровый «Перкинс», электрощит на стене был открыт, а всю свободную часть комнаты занимали канистры с топливом.

Поломка оказалась пустячной – не знаю, как до этого не додумался «ремонтник из района». Ослаб и обгорел зажим в клеммной коробке генератора; при повторном запуске двигатель вздрагивал и контакт налаживался, но ненадолго. Я заменил клемму и гайку, всё надёжно протянул и запустил генератор. Помещение залил яркий свет.

- Да, так и не спросил: как вас звать?

- Виталием Фёдоровичем. Люди Фёдорычем кличут. Лучше будет, если на «ты» - тут у нас, в лесу, всё просто. Так говоришь, больше не станет отказывать?

- Не должен. Остальное всё в порядке, только вот одна клемма ослабла.

- Ну мастер! Ну молодец! Нет, не просто так тебя сюда ноги привели…
Вот так я познакомился с Фёдорычем.

***
Отдохнул исключительно. Утро встретило криком петуха и добродушным ворчанием Фёдорыча под окном: «Тихо ты, разорался… Гость у меня – нешто совести нет совсем. Горлопанишь!». Вскочив с постели, я спустился в ванную, умылся и через десять минут был «готов к труду и обороне».

Наскоро позавтракав, мы с хозяином забрались в его джип и уже через час, вооружённые двумя генераторными ремнями, добрались до моей многострадальной машины.

Поставить на место ремень – дело плёвое, когда он есть. Я сердечно поблагодарил Фёдорыча и попытался всучить ему тысячу «за постой и помощь» (посмотрел он так, будто я протянул ему живую змею); и был уже готов отправиться домой, когда Фёдорыч придержал меня.

- Знаешь, ты запомни дорогу ко мне на заимку, да приезжай когда скучно будет. Тут хорошо, тихо. Рыбалка отличная – озеро-то видал? Я там поголовье поддерживаю, клюёт – хоть пустой крючок бросай! Охота, опять же… С тебя платы не возьму никакой. Гланешься ты мне. Эти вот приезжают когда, охотнички – всё им принеси да подай, да подскажи да пособи. А ты – глянешься. Работящий, хоть и городской. И беседовать с тобой интересно…

Я немного смутился, но такими искренними приглашениями пренебрегать не принято – а потому, поблагодарив ещё раз за доброту и приют, обещал наведываться.


Что и исполнил – не так, чтобы зачастил, но два-три раза в сезон выбирался. Привозил на заимку соль, спички, разную мелочёвку и свежие новости: Фёдорыч однажды обмолвился, что не очень любит закупаться в райцентре, где его считают бирюком.

Летом мы рыбачили в чистом и действительно кишащем рыбой озере (чаще просто сидели, опустив с мостков в воду ноги и болтая о том, о сём), варили вкуснейшую уху; зимой ходили по лесу на лыжах, осенью устаривали набеги на грибы. Я чем мог помогал Фёдорычу в его немудрёном хозяйстве, а он подгадывал так, чтоб на время моего приезда других гостей-постояльцев на заимке не было. Правду сказать, он не слишком-то жаловал этих, как сам их называл, горе-охотничков; «но ты же понимаешь, чем-то зарабатывать надо!».

Одним словом, с Фёдорычем я подружился. Настолько, насколько могут подружиться городской гедонист с «солью земли».

***
В предыдущий приезд мы, как обычно, поздним вечером пили на террасе чай с малиной, душицей и свежайшим липовым мёдом. Каждый раз я хотел расспросить Фёдорыча, как так вышло, что он живёт на свете один, без семьи и родственников – но всегда откладывал «на потом», считая неудобным. Сам он на эту тему не заговаривал.

Между третьей и четвёртой чашками, когда хозяин рассказывал, какого карпа он на неделе поймал (Вот такенный, представляешь; плавники – что веники!), в проходе между сараем и дровяным навесом загремело и упало что-то явно неловкое и тяжёлое. Послышалось сдавленное шипение. От неожиданности я дёрнулся и облил брюки горячим чаем. Фёдорыч беззлобно захохотал и бросил мне полотенце со словами:

- Не бойся. Никого тут нет.

- Инструмент что ли упал какой? – что, собственно, было невероятно, зная хозяйственность Фёдорыча.

- Нет. Это Василий.

- Кот, что ли? – странно. Не видел тут ни кота, ни собаки.

- Не кот… Даже не знаю, говорить тебе или не стоит? Он-то давно за тобой наблюдает. Одним словом – нежить это здешняя. Утопленник. Из озера.

Я второй раз облился чаем, пытаясь сообразить – шутит Фёдорыч, разыгрывает или готовит очередную байку.

- Да ты не дёргайся. Вы в своих городах много чего о жизни не знаете – так вот я тебе и расскажу…


Рассказ Фёдорыча

В общем, я здесь раньше лесничим работал. Пока в стране бардак не начался. Колхоз у нас был крепкий, миллионер. И как-то в одночасье всё прахом пошло: приходим однажды на работу, а на конторе висит этакий никелированный замок и записка – колхоз, мол, распущен, председатель в Москву подался правды искать. Покумекали с мужиками, в контору зашли – а касса колхозная вместе с директором уехала. Тоже, видно, правды захотела.

Ну, что делать? Решили по справедливости: раз уж никому мы не нужны, так поделим тогда землю на паи да будем сами по себе. Ну вот, поделили. Я в колхозе не работал – лесничим, говорю, числился. То мне этот вот надел и достался – лес, маленько покоса да болотце с камышом. Старики говорили – было доброе озеро раньше, пока мелиораторы до него не добрались. Воду стали брать для полива; ну и роднички, видно, загубили.

Мы с Леной, жена это моя была, первое время натуральным хозяйством перебивались. А тут районные власти стали ко мне наведываться: гости большие к ним, к властям, видите ли, приезжают – так не мог бы я по старой привычке охоту организовать? Я ведь тут все тропинки изучил, где какого зверя найти и как взять – лучше кого прочего знаю. Ну какой резон косоротиться, не убудет от меня; да и помощь в районе какая понадобится – не откажут.

Свозил я их пострелять раз да другой, а тут мне Лена и говорит – мол, почему бы этим не зарабатывать? Мало что ли желающих по лесу пошастать, есть такие, кто и с деньгами не прочь расстаться ради такого удовольствия.

Думал я недолго. На ту пору у нас чуть не полдеревни разъехалось лучшую долю искать – кто в город подался, кто на север, а иные – и на юг. Наделы колхозные за бесценок стали отдавать, а которые и остались людишки – много кто обрабатывать не желал. Народец-то у нас, сам знаешь – пока палкой не шугнёшь, не шевелится. Ну вот я землю и повыкупил, да часть обменял, чтоб единой площадью получилось.

Построил заимку эту, для охотников, а через год мы за озеро взялись. На рыбалку тоже ведь спрос немалый, да и комаров болотных надоело наблюдать. Три года кряду занимался с озером – расчистил родники, запруду сделал в логу, чтоб вода копилась, берега спланировал да выровнял, подлесок убрал. Всё сами с женой, да. Труда вложено. Ну здоровьишком природа не обидела, я и копался помаленьку – Лена придумает, я сделаю.

И вот когда взялись мы дно выравнивать да углублять, тут-то кости человеческие и попались. Работали драглайном, мне экскаваторщик перед обедом и говорит: я-де там какие-то кости выкопал, то ли скотина какая, то ли мамонт древний… Дурик! Я как только рёбра увидал, сразу понял – человек это.

Ну, понятно, участкового вызвали, да из района милицию. Осмотрели они место, криминала не нашли. Сказали, мол, утоп мужчина лет пятьдесят тому, не меньше. И с тем уехали, а Лена мне и говорит: хорошо бы, мол, останки похоронить по-человечески да крест поставить. Ну я и похоронил всё, что собрать удалось.

Только всё ей эти кости покоя не давали. Заводная она у меня была, Ленка моя. Не поленилась, перерыла музей районный, он тогда открыт ещё был; архивы подняла, старожилов расспрашивала. И нашла ведь!

Чуть не век назад дело было. Жил в этих краях крестьянин зажиточный, Василием звали. Хозяйство держал, семья была большая. И случилось в одну осень, как тогда говорили, поветрие. Стали люди болеть да помирать целыми улицами, аж хоронить толком не успевали. Я думаю – грипп, или ещё что подобное, что в те года толком лечить не умели.

И к Василию в дом беда пришла – схоронил он троих деток, жена извелась совсем. Остался младший один у них, и тот вскоре разболелся. Взял Василий ноги в руки, да побежал в уезд, правдой и неправдой решил добыть какое-нибудь средство, чтоб хоть одного ребятёнка выходить. Да чтоб быстрей было, пошёл пешком напрямик. Не смотри, что у нас тут до города сотня вёрст всего – места и сейчас не больно проезжие, а тогда вовсе.

Рассудил он так: до уездной больницы вёрст тридцать. Бегом если, то часа три, да три обратно. А на лошади надо объезжать речку, до моста, в один край почти сто вёрст тогда было. Не один день проездить можно.

Вот и пошёл пешим напрямик, через лес. Явился в больницу – взмыленный, глаза дикие, что у зайца в марте. Доктору в ноги упал: спаси, говорит, семью мою, добрый человек; последний ребёнок при смерти. Доктор выслушал его, сердешного, выписал каких-то порошков да капель – и помчался Василий обратно. И надо же ему было на полчаса всего опоздать… Не успел он лекарство принести, помер ребёнок. Только и увидел, как жена тельце на руках держит, смотрит в пустоту да воет, словно зверь в тоске смертной.

Не выдержал Василий, помутился рассудок у него. Бросился он к озеру, тонкий лёд проломил головой, да в воду и ушёл, как был. Утопил грех свой с собой вместе.

Жена, как одна осталась, совсем умом тронулась. Пошла скитаться по миру да прибилась к монастырю в соседнем уезде, а в революцию где-то сгинула. Такая вот история была.

И вот, значит, Лена мне это всё рассказала, я посмеялся да забыл. В тот самый вечер он и пришёл к нам в первый раз. Иду я, помнится, дров набрать для бани, а он стоит у поленницы. Синий весь, раздутый, в армяке. Шапка в руке и смотрит так жалобно. И я на него смотрю – ни шевельнуться, ни сказать ничего не могу. Ровно парализованный. Чую – в портках потеплело; тьфу-ты, думаю, чего натворил, как пятиклассница какая! Тут с меня оцепенение и сошло; а он повернулся, шапку на голову натянул и побрёл потихоньку к озеру. И пропал так в темноте.

Ну я Ленке – ни гугу, портки втихую в бане застирал и хожу, как ничего не было. Ещё потом раза два видал на берегу, ну тут уж так не напугался. А спустя месяца два Лена ко мне подходит да потихоньку так и говорит: ты, мол, никого кроме нас двоих тут по вечерам не замечал?

Пришлось рассказывать всё, как есть. Ох и распререживалась она тогда, помню, всё причитала: он-де, несчастный, когда умирал под водой, только и думал о том, что ребёнка своего не спас, потому ходит теперь, нет покоя ему. Говорить с ним пыталась – да не выходило ничего, молчал он все время и только смотрел жалобно так, вроде как извинялся, что пугает нас и неудобства приносит.

Так два года прошло, мы к нему привыкли совсем, да он и показывался только нам двоим. Посторонние кто есть на заимке – из озера не выйдет. Лена когда его Василием назвала в первый раз – вздрогнул, вроде как вспомнил что-то, да бегом к озеру… А потом тоже привык, отзываться стал. Говоришь с ним – он слушает, будто даже соглашается или наоборот, не одобряет.

А потом Лена утонула. Здесь же, в озере. Нырнула с мостков да запуталась волосами за корягу, а меня как раз за каким-то делом в город понесло… Ох, и горе горькое было! Крепко я тогда на Василия обиделся – подумал, что его проделки это. С топором раз кинулся на него. А он мне и не возражал даже, только ещё жалобней смотрел да головой качал так печально, что руки сами опускались.

Это я уж после понял, что Василий тут ни при чём. Не в его власти ни затянуть человека под воду, ни спасти при надобности, тут другие силы действуют – куда древней и страшней Василия. Василий – он так, на посылках. Ну рыбу может в сеть заманить, или наоборот – распугать да разогнать по омутам. Недаром от меня хороший человек с большим уловом уезжает, а иной-другой за три дня ни одной поклёвки не видит! Вот, опять, собаки у меня нет – не приживаются они здесь, Василий их не любит. Да мне и без нужды: кто из худых-незваных гостей Василия увидит вблизи, тот и забудет враз, зачем пришёл, и дорогу сюда не вспомнит никогда, и потомкам закажет…

Я с тоски-то запил тогда, полгода пил без передышки. Пью и с Василием горем делюсь, пью и говорю с ним. Ну он мне и отвечать начал понемногу, понимать я его стал. Не всё, конечно, да кое-что он мне всё-таки сумел втолковать.

Вот мы думаем – мы над природой хозяева и распоряжаться можем, как пожелаем. А дудки! Решил, что ты главный – обязательно подзатыльник получишь, да такой, чтоб не забыл, кто ты есть и где место твоё. Вот и я получил… Я, понимаешь, стал думать, что раз всё это моими руками сотворено, так я могу и делать здесь то, что считаю нужным. Вознёсся над людьми, начал свысока посматривать. Вот, мол, что я себе в жизни сотворил – а вы её просто прожигаете. Это всё моё, а у вас за душонками ни гроша, ни камыша! Барином этаким почуял себя…

Да к тому же и полюбил это место всем сердцем – лес, озеро это проклятое, всё вокруг. И Лену свою любил без памяти. А в природе такая мощь громадная дремлет, что и описать нельзя. Любишь Сущее – оно тебе ответит взаимностью… но и соперничества в твоей любви не потерпит. Нет тогда уже места в сердце твоём ничему другому.

Так я и стал бобылём. Ну ничего, приспособился помаленьку. Пить перестал совсем, гостей-постояльцев принимаю с оглядкой. Одному-то мне много надо? Скучновато бывает, конечно – так вот с Василием вечеряем. А что? Он собеседник порядочный: слушает внимательно, лишнего не спросит… Порывался не раз я всё оставить и уехать куда глаза глядят – да чувствую, не отпустят меня отсюда. Здешний я теперь на веки вечные. Наказание моё это, за гордыню и самолюбие…


***
Не то, чтоб я поверил Фёдорычу, даже скорее – нет, но в душе ворочались и не давали покоя вопросы, на которые я не мог увидеть ответов. Решив отложить разговор до завтра, я спустился с террасы во двор и закурил. Стояла светлая августовская ночь, месяц, поднимающийся над зубчатым гребнем леса, казался огромным. В его призрачном свете я боковым зрением видел медленно двигающийся в тени сараев и кустов сгусток тьмы – но, стоило сосредоточиться взглядом на подозрительном месте, как всё сливалось и замирало.

Перед сном Фёдорыч заварил ещё по чашке чаю с пустырником – «отходная, чтоб лучше спалось!», налил в стакан медовухи и понёс во двор. На мой недоумённый взгляд сказал со смешком:

- Для Василия это. Чай он не пьёт, я уж сколько раз предлагал. Говорит, у него в организме воды и без того избыток. А вот медовухой домашней не брезгует.

- Так чего он в тени-то стоит, скучает? – я тут же пожалел о своём длинном языке. Мало ли…

- Нет, не подойдёт. Он тебя плохо знает. Стесняется. Может, потом, пообвыкнется когда…


***
Спал я в ту ночь плохо. Долго лежал, глядя в потолок и вспоминая первый визит на заимку. Сейчас я был уверен, что в тот вечер мне не просто казалось, что за мной наблюдают. Внимательно смотрят, как я пробираюсь через мокрые кусты, выхожу на опушку, приближаюсь к дому… Спокойно,изучающе смотрят, пытаясь понять, кто таков и зачем явился.

Я вспоминал, что не раз слышал в кустах шорох и тяжёлое, мерное хлюпанье, и списывал его на дождь или ветер… Как в один из приездов не застал Фёдорыча дома и, прочтя накорябанную его лапищей записку: «буду к вечеру, дождись!» - сел ждать в тени дровяного навеса. Как задремал на жаре, а очнувшись, отчётливо разглядел серую, скособоченную фигуру за крыльцом… И как, тряхнув головой, пробормотал: «чего только спросонок не привидится»…

За полночь я наконец заснул. Снилась мне пойманная с мостков рыба – тут и в самом деле исключительно клевало. Я видел сквозь толщу воды, как по дну озера медленно движется мрачная, бесформенная тень. Щёлкает по рыбьим хвостам пальцами, похожими на перчатки электрика, подгоняя глупых карпов и лещей к мосткам, туда, где виднелись крючки наших с Фёдорычем удочек.

Снились рыбные пироги, которые Фёдорыч пёк изумительно. Из пирогов выглядывали рыбьи головы и представлялись на своём рыбьем языке: «Здравствуйте, меня зовут Василий»…

Утром я двинул в город, едва рассвело, сославшись на срочные дела. Не знаю, поверил ли мне Фёдорыч; но задерживаться здесь я совершенно не мог, еще полчаса – и начал бы вопить от ужаса. Только выехав из леса на шоссе, я перестал поминутно оглядываться на заднее сиденье, в страхе найти там неожиданного пассажира…


Это было две недели назад.

А вчера позвонил Фёдорыч и пригласил на рыбалку. «Клёв – закачаешься! Вода тёплая, как молоко парное! Галерею к баньке пристроил, помнишь – рассказывал тебе? Выходишь из бани и сразу можно в озеро нырять! Да и вообще – заскучал я тут, один-то. Приезжай на выходные, всё одно два дня ерундой будешь заниматься…»

Я обожаю баню и, готов поклясться, что Фёдорыч ни капли не приукрасил, расписывая прелести прыжка из парилки в озеро. Руки у него растут откуда надо, и сделано всё, наверняка, так что и не подкопаешься.

Я соскучился по заимке, по тихой беседе обо всём и обо всех, по фирменным микро-пельменям, которые умеет ваять только Фёдорыч. В ложку входит не менее пяти таких горошинок, а в лапищу хозяина – поди и сотня влезет… Я, чёрт возьми, соскучился по самому Фёдорычу – огромному, громогласному и невероятно доброму человеку. Я не должен оставлять его там одного, лицом к лицу с силами Сущего.

И надо бы ехать, да одно не даёт покоя: как быть с Василием? Смогу ли я смотреть на него и не падать в обморок?..

И не слишком ли много я знаю из того, что мне знать вовсе не положено, для того чтоб спокойно купаться в озере?

 
fghfg
31.10.13 17:27

недавно наткнулся на сервис по проверке штрафов в онлайн режиме, и там же можно оспорить штрафы, я так несколько оспорил и очень рад этому, может и вам повезёт. Вот тот сервис, (пользуйтесь на здоровье)-- safe.mn/bazam

 
125349
31.10.13 23:35

Лучшее порно здесь hoooti.at.ua

 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
Глава родительского комитета
Фен Шуй
Как меня ребенком в милицию забирали
Экскаваторщиков лучше не трогать
Как из умницы превратиться в тварь: пособие для девушек
Расширяем словарный запас
4 вида спорта, от которых потом член не стоит
Правильные наряды к Новому году


Случайные посты:

Ополаскиватель для рта
Отзывы о товаре, порой лучше, чем сам товар
Если бы у интернета был свой логотип
Каминг-аут
Девушка дня
Срезала
Не вступайтесь за старушек...
Остаться должен один - битва уборщицы с крысой
Объяснил по-русски
Герой класса