В начале восьмидесятых годов прошлого века во времена расцвета застоя советского Союза Новый год встречали дома. Просто больше негде было.
Ну или в гостях.
Нас позвали в гости. Родителей и меня.
То есть позвали родителей, а меня было некуда деть, и я шел в нагрузку.
Я оказался единственным ребенком за праздничным столом и мама внимательно следила, чтобы я вел себя прилично, то есть молчал.
Она без остановки подкладывала мне оливье, курицу и прочие имеющиеся в наличии деликатесы, чтобы я бы жевал, а не говорил.
Первое время меня это устраивало, но я наелся и ощутил непреодолимое желание поучаствовать в застольной беседе.
Так я был очень воспитанным ребенком, я не влезал в разговор, а делая вид, что изучаю содержимое тарелки ждал своего часа.
И дождался. Все в очередной раз выпили, закусили и замолчали, прислушиваясь к себе.
Я понял, что настало мое время.
Громко и четко, чтобы все слышали, я поинтересовался: знают ли сидящие за столом, что написано у нас в школе?
На меня немедленно обратили внимание и так как все были тоже воспитанные люди как и я, принялись спрашивать : действительно ли я хожу в школу в таком юном возрасте? И что же там написано?
Я ответил, что в школу я хожу раз в неделю в подготовительный класс, а написано там слово «хуй», на стене в школьном туалете.
Все замолчали.
Мама под столом стиснула мою ногу, неестественно улыбаясь, я знал, что это плохой знак и видимо что-то пошло не так, но никак не связывал это с собой. Тем более, что я уже сказал все, что хотел.
Гости помолчали, а потом решили, что я молодец, раз умею читать в таком возрасте.