Существовали в советское время так называемые учебно-производственные комбинаты, УПК сокращенно. Один день в течение учебной недели старшеклассники проводили, осваивая самые разные профессии: начиная от швеи-мотористки у девчонок и кончая плиточниками и паркетчиками у пацанов. Мы стали «хлебопеками» — это сокращенное название специальности «слесарь-наладчик технологического оборудования хлебопекарного производства». Особо сложного в ней ничего не было: все обучение сводилось к экскурсиям по хлебозаводам и пищевым фабрикам, где можно было попробовать не только хлеб, но и пряники, печенье, ириски, сгущенное молоко и еще много всего вкусного и дивно пахнущего.
В один из дней должны мы были побывать на первом хлебозаводе. Причем не с экскурсией — нам дали задание провести ремонт хлебопекарных деж, в них обычно тесто замешивают. По сути, это огромное корыто на колесиках. Колесики и были самым слабым местом в этом транспортном средстве. Несколько таких тележек мы уже успели отремонтировать за неделю до этого.
Приезжаем мы на хлебозавод, проходим в цех, а там кипиш до небес: все бегают, суетятся, кричат друг на друга. Что происходит — непонятно. Но в целом процесс идет: печи работают, хлеб выпекается, но какая-то часть производства либо стоит, либо работает как-то неправильно. Стоим мы и понять ничего не можем.
Спрашиваем у знакомого слесаря, совершенно случайно появившегося рядом с нами, что случилось. Он нам и говорит:
— Шли бы вы, пацаны, домой. Не будет сегодня работы. ЧП у нас — Петрович (это еще один слесарь) куда-то пропал. Вчера пил с солдатами. Служивых-то нашли, а его нет. Хрен его знает, может, по пьяни в печь залез? — и пошел своей дорогой, а навстречу тащат носилки с солдатиком, накрытым простыней.
Походили мы по заводу, поспрашивали — интересно же, что стряслось. Оказывается, на выходные на завод привезли солдат: должны они были на строительстве пристройки к цеху работать. Работали они субботу и часть воскресенья, а потом пришел Петрович с бутылкой какого-то пойла, которое впоследствии оказалось то ли метиловым спиртом, то ли тормозухой. Уболтал двоих выпить с ним «на троих». Вот и выпили: солдатики оба ласты склеили, а Петрович куда-то пропал. Через пару дней он нашелся. Не могу сказать, что здоровый, но живой. Оказывается, выпив одну бутылку неизвестной жидкости, он пошел еще за одной и повстречал своих дружков. С ними и завис на несколько дней.
А второй раз с метиловым спиртом пришлось столкнуться уже в армии, ближе к дембелю. Тогда в округе случилось массовое отравление военнослужащих то ли спиртом, то ли антифризом. Не помню всех обстоятельств дела, но речь комдива перед личным составом запомнилась, наверное, на всю жизнь.
Построил нас командир и для начала рассказал вкратце суть дела. Это вроде бы как в обязаловку было для командиров подразделений — приходила шифрограмма из вышестоящего штаба с пометкой «довести до личного состава». За два года мне столько таких бумаг «довели» — страшно вспомнить, потому и не вспоминаю!
Зачитал майор нам эту самую бумагу, затем всех оглядел и толкнул речь:
— Воины! Многим из вас уже этой осенью предстоит убыть домой. Многие по традиции отмечать будут это дело, выпьют. Все это хорошо, я и сам выпить не дурак, но знайте, что пьете! Если вам, дуракам, попадется в руки сосуд с жидкостью, которая спиртом пахнет, не торопитесь ее лакать стаканами. Проверьте! Возьмите проволочку медную, нагрейте ее докрасна и суньте в стакан. Говном запахло — выливайте на хрен, это спирт метиловый! Если яблоками пахнет — пейте смело. Тем, кто на гражданке, ничего не будет, а если здесь напьетесь — на губу отправлять не буду, сам всю дурь из вас выбью! — и показал всем свой увесистый кулак.
— Ага, добра самогонка завжде яблуками пахне, — сказал на это молдавский украинец Савчук.
— Что, Савчук, самогонкой меня угостить хочешь? — спросил командир.
— Батьке напишу, так він вам бочку відправить, товариш майор!
— Я ему сам напишу, Савчук, если и дальше балбесничать будешь, — ответил комдив и пошел с плаца.
Обещание он свое сдержал: если кто попадался на пьянке — а таких случаев было совсем немного, — на губу не отправлял, воспитывал по своей методике: хозработы на дивизионном сортире, строевая подготовка в ОЗК и кросс в полной боевой в течение трех дней с перерывами на прием пищи и сон. Если у кого и оставалось после этого желание выпить, то только после армии.
А вот чай пили гораздо чаще. Сами мы его чифирем называли, хотя по сути это был нормальный, даже не крепкий чай, заваренный не по армейским нормам, а от души, по-домашнему. Ну в самом деле, какой чай может получиться, если Минобороны выделяло на одного солдата-срочника 1,2 грамма заварки в сутки? При условии, что в дивизионе служит 50 солдат, получается 60 граммов на сутки. Теперь поделите это число на два (чай все-таки пили на завтрак и ужин) и получите примерный цвет солдатского чая — так, седьмая вода на киселе. От полного фиаско чай спасал только сахар, но и он имел обыкновение кончаться задолго до того дня, когда с полкового склада привозили паек на следующие две недели.
Солдатский чай готовился очень просто. Пачка чая — в идеале «со слоном» Иркутской чаеразвесочной фабрики, но вполне подходил и плиточный грузинский — массой 50 граммов шла на четыре кружки воды, это чуть более полутора литров. После закипания воды в чайник засыпается заварка, закрывается крышкой, а носик затыкается пробкой. Чай настаивается примерно пять минут.
На вкус — это божественный чай! Даже если при заваривании использовался плиточный чай, все равно он получался гораздо вкуснее того, что давали в солдатской столовой. К чаю обязательно нужна была конфета — карамелька, но чтобы была не слишком твердой. С шоколадной чаек тоже был хорош, но такие конфеты появлялись только после посылок из дома.
За таким чаем приятно было поговорить о гражданке, вспомнить дом, друзей, девчонок — о чем угодно можно было говорить, и все было в тему. Но отцам-командирам такой неуставной чай почему-то не нравился: гоняли за него со страшной силой, а если попался за распитием неуставных чайных напитков, то наряд вне очереди тебе был обеспечен. Если попадался не в первый раз, то можно было отхватить наказание уже более серьезное. Но никого это не пугало — чай пили все.
Особенно такой чай спасал во время нарядов. Спать порой хотелось неимоверно, и поэтому пили чай. В наряде и офицеры не брезговали таким чаем, некоторые даже приносили из дома и заварку получше, и конфет с печенюшками.
Уже после дембеля сидели мы как-то с моим другом Мишкой за рюмкой чая и между делом вспоминали армейскую службу. Зашел разговор и про чай. Рассказал я про наш чаек, а он удивился и спрашивает:
— И что, даже сгущенку в «шару» не добавляли? — в Монголии чай почему-то «шарой» называли.
— Да я за два года сгущенку вообще не видел, — говорю.
Мишка-то в Монголии служил, а там все продукты были либо сгущенные, либо сухие. Сгухи — хоть залейся! И чай с ней варили, потому как в Монголии сгущенка была массовым, доступным и, я бы даже сказал, жизненно важным продуктом.
Пропорции воды и чая были точно такие же, с той лишь разницей, что после закипания воды в чайник засыпалась заварка, а затем шла сгущенка. Какое-то время напиток настаивался и затем выпивался в теплой мужской компании под приятные разговоры на самые разные темы.
Говорят, в некоторых частях Забайкальского военного округа, что располагались в Монголии или на юге Читинской области и Бурятии, некоторые гурманы добавляли в чаек поджаренные зерна… конопли. Сам не пробовал, но говорят, получался гораздо более бодрящий напиток.
Впрочем, это уже совсем другая история.