Зеркало




19 сентября, 2008

Путь к сердцу женщины

Однажды я был влюблен. Было это, как принято говорить в сказках, давно и далеко.По крайней мере, задолго до того, как мне посчастливилось повстречать свою постоянную спутницу жизни. Кроме того, моим отношениям с той девушкой, как будет явствовать из нижеследующего, не суждено было выйти за рамки, очерченные древнегреческим философом Платоном. Кажется, мы даже ни разу толком не поцеловались.Так что ничего предосудительного в том, чтобы поведать читателю эту историю, я не вижу.
Это случилось на Гурмании — планете курортного типа, существующей в основном за счет оттока денег из карманов богатых — и не очень — туристов, но на ней, в отличие от большинства подобных планет, залетный гость ощущал себя именно гостем, причем званным и жданным, а не просто курьером для перевозки кредиток.
Вообрази меня, читатель, восемнадцатилетним, не лишенным иллюзий и привлекательности, только что прошедшим свое первое боевое крещение и вдруг оказавшимся в двухнедельном отпуске за казенный счет. Как по волшебству перенесшимся прямо с поля боя, где смерть ежеминутно была от меня на расстоянии импульса, готовая в любой момент ослепить, измельчить и расфазировать, в сказочный мир, где морская вода имеет температуру крови, а водопады грохочут, как баллистическая ракета на старте, где аромат цветов действует на сознание не хуже отравляющего газа, а глаза девушек блестят, как свежеотлитые серебряные пули — и столь же смертоносны для чувствительного и наивного юношеского сердца! — ну разве мог я тогда не влюбиться?Хотя признаюсь, тяга к мрачноватым сравнениям военной тематики долго еще не оставляла меня. Я не мог отделаться от чувства, что я чужой на этом празднике жизни, — хотя местное солнце светило мне так же, как всем, а в приветливых улыбках гурманцев не было ничего неискреннего, — до тех самых пор, пока не встретил...Великий Космос! Как же ее звали?

Как странно, правда? Когда-то я думал, что более дорогого для меня человека нет во всей Вселенной — по крайней мере, в той ее части, которую я успел к тому времени облететь, — а теперь с трудом вспоминаю ее имя. Кажется, ее звали Сея. Или Жня. У нее было смешное на слух землянина имя, в нем слышалось какое-то редкое сельскохозяйственное деепричастие, и сама она была очень смешливой, хрустальный колокольчик ее смеха вздрагивал по любому поводу, и чаще всего этим поводом становился я — старающийся избегать открытых, простреливающихся с воздуха мест, диссонирующий своей парадной, еще ни разу не глаженой формой с толпами отдыхающих в полупрозрачных туниках, постоянно сбивающийся с прогулочного шага на строевой — в такие моменты она начинала меня передразнивать — и я нисколько не обижался на нее, только смущался немного и думал, что в том, что она может вот так спокойно смеяться и с чарующей наивностью полагать, что “дегазация” — это процесс помешивания трубочкой в бокале с коктейлем, есть отчасти и моя заслуга.
Может быть, именно ее беззаботный смех пробудил во мне неведомые доселе чувства. Или походка — когда она шла вдоль набережной, казалось, даже воздух замирал, чтобы полюбоваться на нее. А может быть, мне просто хотелось, чтобы, когда я снова вернусь туда, где вечный бой и на один удар сердца приходится по десять выстрелов и два импульсных разряда, даже если случится страшное и я попаду в окружение, один против целой армии озлобленных безжалостных врагов, — даже тогда я смог бы подумать, что кто-то родной ждет меня здесь, в этом маленьком кусочке рая. Может быть...
Как бы там ни было, я влюбился.
Решительно и, как выяснилось вскоре, не без взаимности.
— Хорошо! — прошептала Сея в мое напряженное, заранее готовое к любым вариантам вежливого отказа ухо. — Теперь главное, чтобы ты понравился моей семье.
Я облегченно и не слишком натурально рассмеялся и ответил в том смысле, что сделаю для этого все от меня зависящее.
— Хорошо, — повторила она. — Тогда встретимся завтра. Утром. У меня.
Наутро я был неотразим. Я начистил ботинки золотой пыльцой, так что утреннее солнце, отражаясь в них, заставляло редких ранних прохожих щуриться от бликов. Предмет моей особой гордости — выданный недавно значок космодесантника — сверкал изумрудом на моей груди. Я, умеющий при необходимости напяливать и герметизировать скафандр за пару секунд, — спичка сержанта горела в вакууме до обидного недолго — в то утро посвятил целых десять минут расчесыванию усов перед зеркалом! Я даже припомнил с десяток историй из своего недолгого боевого прошлого; правда, не все они произошли лично со мной, вернее, все произошли не со мной, кроме одной, которую я как раз в десяток не включил, поскольку собирался поскорее забыть... зато были занимательны и, без сомнения, украсили бы собой любую застольную беседу. А в том, что беседовать мне придется за столом, я не сомневался ни секунды — на планете с тысячелетними кулинарными традициями иначе и быть не могло.
Уже выйдя на улицу, я вспомнил, что забыл дома командирские часы. Командир дал мне поносить их на время отпуска, а надпись на внутренней стороне корпуса: “Лучшему десантнику выпуска. Так держать, сынок!” я заказал уже здесь, у местного мастера по грави- и татуировке; он обещал, что через недельку-другую она сойдет сама. Пришлось вернуться в номер. Там я первым делом взглянул в зеркало — космодесантники всегда так делают, когда хотят удостовериться, что не стали объектом скрытого псионического воздействия, главным побочным эффектом которого является именно забывчивость. Но нет, белки глаз были в порядке, значит, причиной моей рассеянности стало обычное волнение, но я, тем не менее, еще некоторое время постоял так, не в силах оторваться от собственного отражения.
“Ну, если я и теперь не понравлюсь родственникам Сеи... — думал я, — значит, у нее какие-то неродные родственники. Возможно, приемные, а может, она вообще подкидыш!”. Поправил воротничок и манжеты и строевым шагом покинул номер.
Сея ждала меня снаружи своего дома, веселая и по-особенному нарядная, однако от пристрелочного поцелуя в щеку уклонилась, наигранно возмутившись:
— Какие могут быть поцелуи натощак!
Потом, уже серьезно, спросила:
— Ты же, надеюсь, не завтракал?
Я не ответил, только пренебрежительно встопорщил левый ус: обижаешь!
— Вот и хорошо! — И она приглашающе отогнула передо мной входной полог.
Я склонил голову, чтобы свисающая кисея не испортила мне прическу, и вошел в дом.
Как выяснилось, все родственники, которым я, согласно ожиданиям Сеи, должен был понравиться, были женского пола. Ее мама, тетя и бабушка — все одинаково приветливые и улыбчивые и вообще столь слабо различимые, что я тут же начал в них путаться.
— Папа пока завтракает, — пояснила Сея. — Он выйдет позже. — И, прежде чем я успел как-то отреагировать, добавила: — Тебе мы накроем на веранде.
Я кивнул, изобразив на лице благодарность. Вопрос, почему меня нельзя покормить вместе с отцом семейства, возник у меня в голове, но там и остался. Это был мой первый визит в настоящую гурманскую семью, а как говорил хозяин моих часов, на каждом корабле свой устав. Так даже лучше, решил я. Уж женщин я как-нибудь обаяю. В те годы я не без основания считал себя пленителем, а то и разбивателем женских сердец. Правда, попроси меня кто перечислить эти основания, я бы, наверное, не вдруг нашелся с ответом.
Меня вывели на веранду, больше похожую на террасу — расположенная на скальной вершине, она сильно выдавалась вперед, нависая над морем. Волны умеренно шумели где-то внизу и жадно лизали основание скалы.
— Не смотрите туда, — доверительно сказала то ли мама, то ли тетя Сеи. — Вам это не грозит. — Я поймал на себе ее изучающий взгляд. — Ведь вы хорошо кушаете?
Я отшутился в том смысле, что до сих пор никто не жаловался. Кроме нашего корабельного повара.
— Прошу сюда, — другая женщина, теперь уж точно то ли тетя, то ли мама, указала на соломенный коврик в форме шестиугольника, расстеленный рядом со столом, имеющим высоту стула.
— После вас, — галантно предложил я, плохо представляя себе, как на этот коврик следует садиться — и следует ли?
Женщины восприняли мой жест как должное, в лице Сеи я прочел немое одобрение. Они уселись за стол напротив меня, на точно такие же коврики. Оказалось, на них нужно сначала встать на колени, потом опуститься на пятки и чуть откинуться назад, оперевшись на левую руку. Кажется, эту последовательность действий я повторил безукоризненно.
— Мы решили, что с кери-бери ты пока не справишься, — извиняющимся тоном сказала Сея. — Поэтому оставили для трапезы только знакомые тебе столовые приборы.
Насчет “знакомых” моя невеста, на мой взгляд, слегка преувеличила. Нож, вилку и набор из семи разнокалиберных ложек я, разумеется, опознал сразу, а вот некоторые штучки вроде длинной сегментированной палочки с петелькой на конце или крошечного коловоротика, похожего на ледоруб для рубки прорубей в аквариуме, я видел впервые. Еще на столе была тарелка. Одна.
— Как, — спросил я, — а вы разве...
Женщины, включая Сею, переглянулись и зазвенели в четыре колокольчика, а одна из них, кажется, бабушка, только и сказала: “О!” и закатила глаза.
— Ой, прости! — сквозь смех промолвила Сея. — Я же говорила, он забавный!
А может быть, это была не Сея, а одна из ее родственниц, потому что как раз в этот момент Сея появилась из-за занавески, которая давно уже привлекла мое внимание доносящейся с той стороны симфонией очень разных и очень аппетитных запахов.
— Моя сестра, — представила вошедшую моя... возможная невеста.
Та поклонилась, оставив на столе низкий горшочек с дымящимся чем-то внутри. Я громко сглотнул и занес над горшочком руку с ножом. Соприкоснувшись с поверхностью блюда, лезвия ножа прогнулось.
— Не так! — шепотом посоветовала Сея. — Возьми секкатрий!
Так я узнал название микро-ледоруба. Я взял его со стола, опустил в горшочек, покрутил ручку.
— В другую сторону.
Снова покрутил ручку. На поверхности блюда, в его твердой коричневой корочке образовалось отверстие сантиметров трех в диаметре. Внутри что-то аппетитно шкворчало.
Я так и не придумал, каким бы прибором извлечь пищу со дна горшочка, а подсказывать мне никто не спешил, так что я решил пока прокрутить еще несколько дырочек, благо с этой операцией я уже разобрался. Тут снова вошла сестра Сеи, и Сея так и сказала про нее: “Моя сестра”, из чего я заключил, что сестра эта, наверное, уже другая, — и поставила передо мной плоский поднос с десятком мелких овальных... то ли плодов, то ли яиц неведомой мне птицы, только покрытых мелкими колючками. “Как же их, такие, высиживают?” — улыбнувшись про себя, подумал я. Как выяснилось, подумал не о том. Пристально глядя Сее в глаза, я провел рукой над лежбищем столовых приборов неопределенного назначения, ожидая подсказки.
— Это глотают, — пояснила она и в ответ на мой неуверенный взгляд ободряюще улыбнулась.
Я зажмурился, пробормотал под нос: “Под Фобосом бывало и хуже” и решительно проглотил “яйцо”. Горло слегка оцарапало, а вкуса съеденного я, как ни старался, почувствовать не смог.
— Только прежде окунают в лунку, — Сея указала взглядом на горшочек с моим предыдущим испытанием.
Я с неподдельной благодарностью кивнул. Методом проб и, главным образом, ошибок я установил, что опускать яйцо в лунку нужно, продев его в петельку на конце ячеистой палочки. Так я и поступил. Из другого конца полой палочки пошел пар. Когда пальцам стало горячо, я вынул палочку из лунки. Прошедшее термообработку яйцо оказалось все-таки плодом, плотная кожура сама собой разделилась на шесть сегментов, а в центре ее открылось что-то красное. Я, как было велено, проглотил это красное и понял смысл высказывания про две большие разницы: в очищенном виде плоды оказались гораздо вкуснее.
Когда я додумывал эту мысль в девятый и последний раз, на столе появился новый поднос. Он непонятным образом удерживался на тонкой воткнутой в стол спице и вращался. На подносе стояло четыре тарелки с различным содержимым, но его вращение не позволяло мне хотя бы предположительно определить, с каким именно. Я попытался снять одну из тарелок с подноса, но по лицам внимательно следящих за моими действиями гурманок понял, что делать этого не следует.
— Омой, возьми, окропи и преломи, — произнесла Сея фразу-заклинание.
Я попытался принять ее к сведению. Как выяснилось уже на третьем круге, омыть на самом деле следовало не кисть правой руки, как думал я, а специальную вилку с пятью зубцами, расположенными звездочкой. И не в той тарелке, куда я неосмотрительно сунул руку, — в ней как раз надо было окроплять, — а в противоположной. Я начал нервничать и забеспокоился, как бы не преломить спицу, на которой держится поднос, тем более что частота его вращении увеличивалась на глазах.
— Правильно, — добродушно пояснила бабушка Сеи... хотя, по-моему, прежде на ее месте сидела тетя. — Аппетит ведь тоже растет. Разве не так?
Я быстро кивнул, чтобы успеть омыть, взять, окропить, преломить и понять, что это хорошо. Даже здорово. Ммм... Жаль, в данном ритуале мало места уделялось непосредственно поеданию. Поэтому, чтобы не сбиться с ритма, мне приходилось глотать это окропленное и преломленное почти не жуя. Но все равно было очень вкусно.
Следующее блюдо оказалось попроще. Оно никуда не убегало от меня, и препарировать его можно было довольно удобным в обращении двуручным ножом. Я немного успокоился и решил, что настало самое время обратить моих зрительниц в слушательниц и поведать им одну из заранее припасенных историй о нелегкой службе космодесантника.
Я на всякий случай отвел нож подальше от лица и начал так, как бывалые вояки всякий раз начинают свои небывалые рассказы, не спеша, через каждые несколько слов вставляя паузу для воображаемой затяжки.
— Так вот, значит, однажды. Выныриваю это я из гиперпространства. Смотрю...
— Не отвлекайтесь, пожалуйста, — мягко перебила меня одна из Сеиных родственниц. — Там же все остынет, — она указала на занавеску, из-за которой как по команде вышла женщина с четырьмя тарелками в руках и еще одним большим блюдом, балансирующим у нее на голове. — К тому же вам нужно беречь силы.
— Простите, может быть, вам помочь? — предложил я в надежде хотя бы ненадолго отвлечься от еды.
Вошедшая лишь покачала головой. Блюдо на голове закачалось в такт, но как-то удержалось. Глядя, как она выставляет тарелки на стол, я потер руки с энтузиазмом, которого не испытывал.
На середине седьмого блюда я предпринял попытку облизать все три ложки и отложить их в сторону, показав этим, что вполне насытился. Однако во взглядах Сеиных родственниц прочел столь явное разочарование — “Ну что же вы!” — как будто говорили они, в то время как глаза Сеи отчаянно кричали: “Да ты что!” — что я взял со стола новый комплект ложек, побольше. Бабушка одобрительно цокнула языком и прошептала в сторону: “Эх, будь я сама помоложе...” Собственно, именно по этой фразе я и опознал в ней бабушку.
Похоже, чтобы не ударить в грязь лицом, мне предстояло съесть все запасы пищи, хранившиеся в доме. Знал бы заранее — еще неделю назад объявил бы голодовку. Следующее блюдо, выложенные в линию кусочки разноцветного... кажется, мяса, мне было рекомендовано есть справа налево, через один.Не переставая жевать, я рассмеялся и в шутливой форме посоветовал не делать из еды культа.
— А из чего же? — в один голос воскликнули озадаченные женщины.
Я не ответил: кусочек оранжевого мяса завяз в зубах.
Пытаясь отдышаться после одиннадцатой смены блюд, я задумался: а стоит ли любовь таких жертв? И любовь ли это?.. Я взглянул в светящиеся надеждой глаза Сеи и мужественно сжал челюсти. Что-то хрустнуло.
— Надо было сначала покатать по столу, — сказала одна из женщин.
Когда вместо нового блюда мне вынесли на тарелке исходящее паром свернутое рулончиком полотенце, я внутренне возликовал, сочтя трапезу оконченной. Полотенце оказалось фаршированным. Внутри я обнаружил что-то вроде овощного рагу, только из фруктов. Превратно истолковав мой взгляд, тетя Сеи любезно разрешила:
— Оболочку можно не есть. Мой братец тоже частенько ее оставляет.
Наконец — о, чудо! — сестра Сеи вышла на террасу с пустыми руками и непокрытой головой, только для того, чтобы убрать со стола опустошенные тарелки, а старшая из женщин произнесла многозначительно: “Итак...”. Я весь обратился в слух, ожидая ее вердикта, и даже нашел в себе мужества облизать палец, чтобы соответствовать торжественности момента, но не дождался. Вместо этого она сказала:
— Знаешь, Сея... По-моему, твой приятель достаточно подготовлен. Как ты думаешь, не пора ли познакомить его с кери-бери?
Сея одарила меня трогательным взглядом исподлобья, срывающимся голосом произнесла: “Конечно, бабушка”, и едва заметно пожала плечиком, показав этим: а что я могу сделать?
— Только, боюсь, одной мне его не донести, — заметила сестра Сеи.
— Помочь? — кратко спросил я, хотя и не был уверен, что смогу самостоятельно подняться с коврика.
— Нет, что вы! — сказала бабушка. — Физические нагрузки на голодный желудок противопоказаны! Мы сами все сделаем.
Женщины легко вспорхнули со своих ковриков и на цыпочках прошелестели за занавеску. Я смотрел им вслед, особенно Сее, если я ее ни с кем не перепутал, и думал, что, наверное, вижу ее в последний раз. За занавеской что-то громко зашипело. Потом зазвенело. Раздался знакомый смех.
Усилием воли я поднял себя на ноги и нетвердым шагом приблизился к перилам террасы из розового мрамора с белыми прожилками, похожего на застывший бекон. Высокие волны по-прежнему лизали скалу с аппетитом, для меня недостижимым. Хлопья белой пены, украсившие их гребни, цветом напоминали сладкую помадку.
Тридцать метров, подумал я. Всего каких-то тридцать метров. И бросив прощальный взгляд на занавеску, за которой как раз обозначился округлый бок неизвестного громоздкого сооружения, со словами “Под Фобосом бывало и хуже” перевалился через перила. Брызги слегка пересоленной, на мой вкус, воды, казалось, достигли основания террасы.
— Мама! Ну почему они все такие? — донесся оттуда раздраженный, но все еще родной голос.
Я с трудом перевернулся на спину и стал потихоньку грести от берега...

©Олег Овчинников

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
Алла
19.09.08 12:28

Анука!

 
Perkin
19.09.08 12:29

бля дахуя букав

 
Stervo4ko
19.09.08 12:30

ну зачем же в пятницу такмногабукав??????

 
ledd
19.09.08 12:34

бля чуется хуйня какая то и букав дохуища

 
Алла
19.09.08 12:34

Нед, неасилю.

 
Basil
19.09.08 12:36

Однажды я был влюблен.

...

Я с трудом перевернулся на спину и стал потихоньку грести от берега...

 
данунах
19.09.08 12:36

-с какой стороны у женщины аппендецит?
-с права!
-нуу, это смотря с какой стороны заходить..

 
Basil
19.09.08 12:39

СУТЬ ПЕРДЦА - К ЖЕНЩИНЕ ))))))))))))))))))

 
Клaйпед
19.09.08 12:41

через мужзкое портмонэ,ггг

 
Вентиль Карантинов
19.09.08 12:43

Данунахуй!
Про пятнеццу довай!

 
Basil
19.09.08 12:45

Нешуточный скандал разразился в украинском шоу-бизнесе, когда представители Кристины Агилеры предложили выступить на разогреве у заморской певицы популярной на Украине певице Ани Лорак. Более того, менеджеры Агилеры категорически отказались платить финалистке «Евровидения» гонорар, посчитав, что для Лорак само соседство с Кристиной уже почетно.

Немало пересудов и разговоров возникло в кулуарах, когда всплыли подробности тайных переговоров администраторов Кристины Агилеры с представителями Ани Лорак. Как выяснил LIFE.RU, приезжая знаменитость посчитала, что лишь Лорак достойна петь у нее на разогреве, пока она готовится к своему выходу.

Оскорбление

Как оказалось, менеджеры Ани Лорак восприняли подобное предложение как оскорбление, и это неудивительно: ведь у себя дома Каролина куда популярнее, чем раскрученная Агилера.

- У нас действительно проходили первичные переговоры с представителями Кристины, - призналась LIFE.RU менеджер Лорак Юлия. - Но мы никакого принципиального согласия на наше участие не давали. К тому же у нас 21 октября, когда будет выступать американская певица, уже запланирован концерт, который мы просто так не можем отменить. Более того, мы так и не сошлись в сумме гонорара Лорак за ее выход. Менеджеры Кристины хотели, чтобы она выступила бесплатно.

Гонорар

Ситуация, скажем прямо, необычная: отечественный шоу-бизнес давно не припомнит такого случая, чтобы артист - на разогреве у кого бы то ни было - выступал бесплатно. По информации близкого окружения Ани Лорак, стоимость ее кассового концерта составляет около 20 тысяч долларов, и она не может просто так взять и отменить свое шоу в Кривом Роге.

Киркоров

В свою очередь продюсировавший Каролину на «Евровидении» Филипп Киркоров признался, что не считает нужным для Лорак выступать в шоу у заморской знаменитости.

- Ани Лорак - артистка такого уровня, что странно говорить о ней как о певице, работающей на разогреве у кого-либо, - говорит Киркоров. - Если бы Лорак начинала свою карьеру на Западе и пела бы, допустим, у Мадонны или Барбры Стрейзанд, это было бы престижно. А на Украине Каролина будет куда круче, чем предлагающая ей петь на разогреве Кристина Агилера.

 
Trup
19.09.08 12:55

[QUOTE="Basil"]Нешуточный скандал QUOTE]
Вась, ябля лудше пост почитал бы. Так нет же, поверил, что ты хуйню не запостишь. Нахуя такие подлянки?

 
Алла
19.09.08 12:56

Хде смишные посты, Вова!?

 
Trup
19.09.08 13:09
"Алла" писал:
Хде смишные посты, Вова!?
Вова чувствует приближение Козо и Васи.
 
Basil
19.09.08 13:29
"Trup" писал:
[QUOTE="Basil"]Нешуточный скандал QUOTE]
Вась, ябля лудше пост почитал бы. Так нет же, поверил, что ты хуйню не запостишь. Нахуя такие подлянки?
бля.....а мне интересно было.....кто такая Агилера? да нихто (имхо)...а Лорак - зачотная!
 
зшщ
19.09.08 13:42

Аффтар - еблан. Четадь бросил после третьего абзаца.

 

22.09.08 12:01

...спичка горящая в вакууме(c)-ржал
автор подъебщик

 
_listopad_
22.09.08 16:23

прикольно
мне понравилось

 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
Чуть до греха не довёл
На заметку парням
Мошенников все больше
Когда самодельная реклама лучше той, что по телеку
Сколько зарабатывает московский водитель Яндекс такси
Нативная реклама
Воля старших, наследство и любовь
Девушки, которым скучно на работе


Случайные посты:

"Пункт назначения" в реальной жизни
Итоги дня
Я зубного не боюсь...
Сурового мужика стол...
Колдыб-нога
Алкоголь и я
Диета
Ннннннаркоманы!
Отражение атаки сомалийских пиратов
Проверяльщики