Зеркало




02 декабря, 2008

Житейские истории

Одна девушка вызвала на дом сантехника, чтобы тот починил ей водопроводный кран. Сантехник пришел – молодой, стройный, высокий. В новом комбинезоне. Взял – и мигом кран отремонтировал. Быстро, качественно и не слишком дорого. И исчез, не задерживаясь.
Девушка удивилась и вызвала другого специалиста. Электрика. Тот явился – тоже молодой, статный, рослый. С блестящими отвертками. Розетки и выключатели враз наладил. А как закончил – убежал по другим вызовам.
Девушка удивилась еще больше и позвала телефонного мастера. Мастер оказался – молодой, складный, подтянутый. Провод заменил, трубку в аппарате проверил и сгинул.
Девушка потом много кого еще вызывала – и стекольщика, и газовщика, и даже трубочиста. И ни один из них плохим специалистом не оказался. Все в доме после них как часы работало. И только девушка была чем-то недовольна. Некоторым угодить просто невозможно.

Папа одного молодого человека, когда того дома не было, сел к его компьютеру от нечего делать. И стал там папки рассматривать – просто так. Одна его внимание привлекла. Она «Материалы к курсовым» называлась. И размер у нее был – почти десять гигабайт.
Папа заинтересовался и папку открыл. А в ней файлов – видимо-невидимо. В основном, картинок.
Папа те файлы почти все пересмотрел. Массу времени потратил. Чего там только ни было! И чертежи. И графики. И справочники отсканированные. Все высокого разрешения, чтобы ни одна деталь не пропала.
Закрыл папа папку, компьютер выключил. Сына дождался из института и сказал ему: «Странный ты у меня какой-то». И после относился к нему – не то с жалостью, не то с пренебрежением. А если подумать – то сам он странный. Как так можно к собственному ребенку-то?

Одна девушка повадилась – чуть что, звонит маме и говорит: «Я у подруги ночевать останусь». Мама нервничает, номер телефона подруги просит. Та дает, хоть и без особой радости.
Мама не дура – берет и звонит. Проверяет. Подруга к телефону подходит. Отвечает. Мамину дочку к телефону подзывает, когда мама просит.
А мама опять не дура – говорит подружке: «А позови-ка кого-нибудь из своих родителей. Мне с ними посоветоваться надо по одному вопросу». Та подзывает. И маму свою, и папу, и даже бабушку. И все вроде бы в порядке.
Только однажды подружка не выдержала и всю правду в трубку выложила. «Ваша дочка, - сказала, - мне надоела. Что она тут у нас все время ошивается? Будто у нее своего дома нет».
Дочь, когда про это узнала, очень на подружку обиделась. И мама обиделась. За дочурку свою. Так и рассорились.
Непонятная какая-то история. В толк взять невозможно: чего же дочке дома не хватало?

У одной женщины муж то и дело на работе задерживался. Предупредит с утра: «Я сегодня поздно». Та вечером ждет, ждет – а он все не возвращается. И так – по два раза в неделю, а то и по три.
А потом жена и сама приноровилась. Муж ей: «Я поздно буду». А она: «Ничего, я тоже задержусь». И в самом деле задерживается. Муж интересуется: «Ты где была?» А та: «В поликлинике. Там народу много, и очереди длинные».
Так у них и шло, пока случай не вышел.
Вернулся муж раньше обычного, а жены нет. Помаялся он и в поликлинику побрел. Там с женой и столкнулся. Она в очереди сидела. К терапевту. И мужу к тому же доктору нужно было. Он от бесконечных сверхурочных переутомился и стал себя плохо чувствовать. Вот жена его и пропустила перед собой – будто на двоих очередь занимала. Удачно сложилось.
Иной раз даже странно бывает, до чего замечательно все заканчивается.

http://zh-an.livejournal.com/464313.html?style=mine&mode=reply

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
Hans
02.12.08 16:28

1?

 
Muhosransk, Muhosransk
02.12.08 16:28

четадь?

 
gandelf Donetsk
02.12.08 16:31

Ни о чем...

 
Клaйпед
02.12.08 16:34

что-то это значит,а что,хуй его знает,ну и похуй...разхуям хуярюшкам прихуюченным....

 
Hans
02.12.08 16:36

бред

 
gandelf Donetsk
02.12.08 16:40

В чудесный осенний день, скорее всего один из последних тёплых дней восьмого года, я развалился в двухместном купе поезда "Москва - Ст.Петербург" и под стук колёс наслаждался проносящимся за окном расплавленным золотом на деревьях.

-- Здравствуйте, разрешите ? - раздалось справа и, повернув голову, я увидел, что в дверь протискивается франт в отличном сером костюме с искрой и лёгкой серой же шляпе. Из кармашка пиджака незнакомца выглядывал краешек небесно синего платка, а на тонком запястье придерживающий у груди тонкий "дипломат" руки нескромно сверкнул инкрустированный камешками "Rolex".

Я разумеется был против, но промолчал и кивнул. Стиляга, как окрестил я попутчика, закинул кейс под полку и уселся напротив.

-- Возьмите пожалуйста, - проговорил мужчина и протянул странную визитную карточку - она всё время менялась - как бы перетекая из одного формата в другой.

"Эфиальт. Покровитель скверных снов. Кошмары, ужасы, видения."

-- Да, да, - скромно проговoрил этот пижон, - так сказать по заказу клиента...Не желаете ли попробовать, в виде рекламной акции - бесплатно.
-- Уважаемый, но кто же будет заказывать кошмары ? - удивился я.

-- Ха, кошмары, - воскликнул экзотический собеседник, - кошмары, мой друг, это неподконтрольные выстрелы подкорки, вчерашний день, можно сказать...а у меня серьёзное дело. Хотите например вариант конца света посмотреть...

-- Да ну, я и так по моему его сейчас наблюдаю, - мрачно заметил я.
-- Ну хорошо. Можно например космическую войну или извержение вулкана на город...Очень рекомендую...

Я махнул рукой.

-- А, понимаю...господин - философ и ему интересно посмотреть что либо жизненное, м-м-м, душевное...О природе человеческой, как же я сразу не догадался? Смотрите.

И чёрт меня дёрнул посмотреть...

-- Садись, Серёга, не стесняйся, по-человечески ща закусим, по маленькой дёрнем, да и с супружницей своей тебя познакомлю, чай уже лет восемь как не виделись, - Михалыч кряхтя опустился на расстеленный прямо на земле ватник и растянул тонкие обветренные губы в улыбке, в глубине сизого отверстия рта мелькнуло несколько оставшихся зубов.

Серёга, нестарый ещё мужик, плюхнулся тощим телом рядом с женщиной неопределённого возраста и мощной комплекции.

-- Клавдия Семённа, можно просто Клава, - жеманно протянула руку баба, - я знаю, мне Витька сказывал вы его тогда чуть не от смерти спасли...
-- Да, ладно, чо было, то было, - Серёга сглотнул слюну: пожрать, а особенно выпить, хотелось уже давно и по-взрослому.

Михалыч потянулся и полуобнял широкую клавину спину, - Во, брат, наше богатство - девяносто пять кило живого весу, почти центнер, так то...опа-на, - он хлопнул жену по обтянутому синими рейтузами заду, та захихикала, - давай, милая, доставай, здеся все свои...

Женщина оглянулась по сторонам: компания расположилась за задней стеной промбазы и теперь перед ними расстилался заваленный мусором пустырь. Никого. Тогда Клава повернулась задом к мужу, встала на четвереньки и спустила белье, явив сентябрьскому вечеру непомерных размеров попу нездорового бледного цвета с отложениями целлюлита по бокам.

-- Ай, да хороша, а, Серёга, - всплеснул руками Михалыч и толкнул локтем товарища, - ай да Клавка...Ну смотри сейчас какая у меня жинка справная !

Клавдия повернулась чуть боком к Серёге и тому стало видно, что слева у женщины на заду наверчена крупная гайка, а справа, не видные раньше за складками жира, блеснули две маленьких дверных петельки.

Михалыч взялся толстыми неловкими пальцами с побитыми грибком ногтями за гайку и повернул её влево. С сухим душераздирающим скрипом вся задница женщины открылась на подобии средних размеров сейфа.

-- Отто ж скрипит, смазать бы надо, - озабоченно проговорил супруг и начал доставать из жены припасы - сначала, хитро подмигнув приятелю, бутылку "Кубанской", потом две луковицы, пол буханки чёрного, банку тушёнки и огромный, жёлтый с одного конца, солёный огурец. Так же оттуда появились три пластиковых стаканчика. Потом Михалыч вынул плавленный сырок, но, подумав, положил его обратно в Клаву и закрыл женину заднюю часть. Она как литая встала на место, а гайку заботливый муж туго завернул.

Серёга бросился расставлять на ватнике продукты. Клава как ни в чём ни бывало уселась обратно и начала ему помогать.

Учительница музыки Юлия Андреевна Брасс-Сокольская поудобней уселась перед роялем и положила свои дрожащие старческие, в паутине вен, руки на маленькие ладошки очередного ученика, Гриши Почкина - десятилетнего мальчугана выглядевшего ещё моложе своих лет.

-- Руки, молодой человек, держи расслабленными, пальцы сами должны чувстовать мелодию, - дребезжащий голос старушки звонко разносился по большой светлой комнате несколько напоминавшей провинциальный музей - вещи были старинные, но не дорогие, - пусть твои пальцы бегут, сами бегут по мелодии, чувствуй её сердцем...

-- А вы не могли бы что нибудь сыграть сами, из любимого, - застенчиво попросил мальчик не поднимая головы, он действительно любил и музыку и учительницу.

-- Хорошо, если ты этого хочешь, - Юлия Андреевна встала и пошла в другую комнату, - подожди, я сейчас, - крикнула она фальцетом и закрыла дверь. В тиши спальни, за опущенными тяжёлыми и пыльными занавесками, она медленно сняла платье, потом ночную рубашку, потом лифчик. Дряблая и плоская старческая грудь отвисала почти до самого живота и тяжело было поверить что когда-то эта женщина была первой красавицей консерватории и не одно произведение написанное в тех стенах было посвященно ей.

Тонкими слабыми пальцами Юлия Андреевна подняла свою левую грудь, напоминавшую ухо старого спаниеля, и нащупала маленькую жёсткую кнопку. Надавила и одновременно потянула плоть от себя. В груди у учительницы, почти под сердцем, открылся маленький сухой пенал со свёрнутыми страничками нот. Женщина вытащила их и расправила. Потом она оделась и вышла к Грише.

-- Ну вот и я, - улыбнулась она морщинами, - сейчас я сыграю тебе своё любимое...это Шуберт, - руки легли на клавиши...

Подполковник милиции Засадко пружинисто прохаживался по кабинету и распекал своих подчинённых. В сером табачном дыму проступали кислые лица оперативников. Хорошего было мало и похвастать им было нечем.

-- Ну что, долго ещё мы будем тянуть, - четыре шага до двери, две затяжки "Camel", - я, блять, что должен у мэра за вас опять отсрочки просить? Сергеев, дело взято на контроль администрацией, слышишь, Сергеев, это твои кадры наблюдение провалили, да и сами спалились...Молчишь, блять ?! - четыре шага до стола и ещё две затяжки, - ну молчи, молчи....

Сергеев действительно молчал - помогавшие ему молодые милиционеры, вчерашние провинциалы и фантастические дураки, дейстивтельно абсолютно по глупому прошляпили находящегося в розыске насильника.

-- Значит так, - Засадко поставил мясистую ногу на стул и облокотился на неё согнутой рукой, - слушай дальнейший план действий, - тут подполковник на секунду замолчал залез во бнутренний карман и достал оттуда маленький ключик. Потом Засадко задрал штанину форменных штанов и отпер в ноге под коленом маленький замочек. Щёлкнув прокуренными палцами по мощному бедру он открыл ляжку и стал в ней копаться.

-- Ага, вот...новые ориентировки, только вчера получил, а это результат экспертизы, Ванюшин займись, - подполковник со щелчком захлпонул ногу и притопнул ногой, - ясно ? Выполняйте !

Люди потянулись на выход.

Профессор Гольдштейн поправил огромные очки на маленьком, совсем нееврейском носу, и поднял глаза над микроскопом.

-- Анечка, Вениамин Павлович, Женя, скорей сюда! Посмотрите как они делятся, это какое то, понимаете, безумие, это же прорыв, понимаете, мы перевернём всю микробиологию как отечественную, так и, понимаете, зарубежную.

Вокруг крошечного профессора тут же сгрудились его верные сотрудники.

-- Марк Борисович, миленький, поздравляю, - лаборантка захлопала в ладоши, а младший научный сотрудник Евгений с восхищением посмотрел на учителя. Аспирант же бросился к окулярам.

-- Профессор, это немыслимо, - Вениамин Павлович, выпрямился во весь свой богатырский рост, - вы действительно гений, позвольте полюбопытствовать ещё раз тем катализатором...

-- Конечно, батенька, и не только полюбопытствуйте, а изложите всё как надо...ну вы сами знаете...минуточку, - Гольдштейн потянул себя за ухо, сдвинув его немного против часовой стрелки, а затем передвинул рычажок на седеньком затылке так, что седая макушка его пружинисто откинулась в сторону, а профессор, сунув руку в голову, достал пухлую общую тетрадь с какими-то закладками и вклейками.

-- Вот, уважаемый, посмотрите тут у меня... - Гольдштейн быстро стал листать страницы исписанные формулами.
-- Марк Борисович, вы это... - молодая лаборантка застенчиво тронула профессора за рукав и, когда тот обернулся, застенчиво показала ему пальчиком.
-- Ах, да, спасибо, Анечка, склероз знаете ли, - профессор улыбнулся и захлопнул свою голову, машинально проверив нормально ли сидит макушка.

Учёные склонились над записями.

Виолетта Рыбакова капризно надула губки и отвернулась. Тонкая красивая стопа постукивала по дорогому дубовому паркету пятидесятиметрового кабинета её гражданского мужа - предпринимателя N.

-- Почему только я одна должна появляться в одном и том же, - начала она одну из хорошо разученных песен, - я сижу целыми днями дома, пока ты по делам, - Виолетта сделала реплику в сторону, - якобы по делам(!), носишься туда-сюда, - жест красивой ручкой изображающий как носится N. - и носа домой не кажешь. А мне ни выйти ни в гости кого позвать. Дома хоть шаром покати. И за это я оставила сцену...ради тебя...

Прекрасные глаза моложавой Виолетты Рыбаковой заволокло фальшивыми слезами.

-- Мне предрекали великое будущее, - несостоявшаяся звезда картинно поднесла кончики пальцев ко рту будто сдерживая плач. Затем Рыбакова вышла на середину комнаты и распахнула на себе махровый халат. Через всё её длинное и удивительно ладно скроенное тело пролегала телесного цвета "молния". Одним движением женщина расстегнула её до низу и распахнула себя как створку шкафа.

Внутри у подруги предпринимателя N. были в беспорядке развешаны и накиданы разные детали женского туалета. Очень дорого туалета между прочим. На маленькой полочке на уровне пупка стояли какие-то флаконы и футлярчики в которых обычно продают драгоценности.

-- Вот! И это всё, видишь, - простонала Виолетта, - я думаю, что заслуживаю какую нибудь компенцацию за невнимание с твоей стороны ?

Предприниматель N. вздохнул. Он по-своему был привязан к своей жадной до вещей сожительнице. Несмотря на одержимость бытом та была добрая и красивая девчонка.

N. повернулся к Виолетте спиной и задрал рубашку, - Хорошо, цыпа, но не увлекайся, - проговорил он.

Наспех застегнувшись Виолетта подбежала к N. - Ой, как я тебя люблю, котенька, - в возбуждении проворковала она на ходу, находя под лопаткой возлюбленного пластинку с четыремя цифрами. Выщелкнув длинным наманикюренным пальчиком в дорогом колечке хорошо известный ей код она раскрыла спину предпринимателя и заглянула внутрь. Там лежали тугие пачки долларов.

Я тряхнул головой и понял, что пиво, тепло и стук колёс разморили меня и позволили задремать на ласковом солнышке "бабьего" лета. Ну и приснится же такое.

Моего попутчика нигде не было виднмо. Исчез и его "дипломат". Только в воздухе ещё витал тонкий запах дорого одеколона. Наверно он сошёл где-то недавно. Только что проехали "Балагое"...

Я встал и потянулся, подумав не настало ли уже время посетить вагон ресторан. В боку что-то непривычно почувстовалось . Я расстегнул рубашку - под правым соском и немнoго в стороне, ближе к боку, увидел серебряную аккуратно сработаную застёжку.

Но ведь это был сон, всё сон! Затаив дыхание я расстегнул нехитрый замочек. Часть груди неспеша отъехала в сторону и я смог заглянуть в себя...

© LiveWrong

 
зшщ
02.12.08 16:40

Странно, что не пра гавно. Но и на том спасиба.

 
Клaйпед
02.12.08 16:40

давайте лучче смотреть на сиську

size 46Kb
 
зшщ
02.12.08 16:44

Гендальф! Не кумарь! Открой у себя в башке жопу и засунь туда свой пост.

 
gandelf Donetsk
02.12.08 16:44
"Клaйпед" писал:
давайте лучче смотреть на сиську
хороша!
 
Клaйпед
02.12.08 16:48

"gandelf Donetsk" писал:
В чудесный осенний день, скорее всего один из последних тёплых дней восьмого года, я развалился в двухместном купе поезда "Москва - Ст.Петербург" и под стук колёс наслаждался проносящимся за окном расплавленным золотом на деревьях.

-- Здравствуйте, разрешите ? - раздалось справа и, повернув голову, я увидел, что в дверь протискивается франт в отличном сером костюме с искрой и лёгкой серой же шляпе. Из кармашка пиджака незнакомца выглядывал краешек небесно синего платка, а на тонком запястье придерживающий у груди тонкий "дипломат" руки нескромно сверкнул инкрустированный камешками "Rolex".

Я разумеется был против, но промолчал и кивнул. Стиляга, как окрестил я попутчика, закинул кейс под полку и уселся напротив.

-- Возьмите пожалуйста, - проговорил мужчина и протянул странную визитную карточку - она всё время менялась - как бы перетекая из одного формата в другой.

"Эфиальт. Покровитель скверных снов. Кошмары, ужасы, видения."

-- Да, да, - скромно проговoрил этот пижон, - так сказать по заказу клиента...Не желаете ли попробовать, в виде рекламной акции - бесплатно.
-- Уважаемый, но кто же будет заказывать кошмары ? - удивился я.

-- Ха, кошмары, - воскликнул экзотический собеседник, - кошмары, мой друг, это неподконтрольные выстрелы подкорки, вчерашний день, можно сказать...а у меня серьёзное дело. Хотите например вариант конца света посмотреть...

-- Да ну, я и так по моему его сейчас наблюдаю, - мрачно заметил я.
-- Ну хорошо. Можно например космическую войну или извержение вулкана на город...Очень рекомендую...

Я махнул рукой.

-- А, понимаю...господин - философ и ему интересно посмотреть что либо жизненное, м-м-м, душевное...О природе человеческой, как же я сразу не догадался? Смотрите.

И чёрт меня дёрнул посмотреть...

-- Садись, Серёга, не стесняйся, по-человечески ща закусим, по маленькой дёрнем, да и с супружницей своей тебя познакомлю, чай уже лет восемь как не виделись, - Михалыч кряхтя опустился на расстеленный прямо на земле ватник и растянул тонкие обветренные губы в улыбке, в глубине сизого отверстия рта мелькнуло несколько оставшихся зубов.

Серёга, нестарый ещё мужик, плюхнулся тощим телом рядом с женщиной неопределённого возраста и мощной комплекции.

-- Клавдия Семённа, можно просто Клава, - жеманно протянула руку баба, - я знаю, мне Витька сказывал вы его тогда чуть не от смерти спасли...
-- Да, ладно, чо было, то было, - Серёга сглотнул слюну: пожрать, а особенно выпить, хотелось уже давно и по-взрослому.

Михалыч потянулся и полуобнял широкую клавину спину, - Во, брат, наше богатство - девяносто пять кило живого весу, почти центнер, так то...опа-на, - он хлопнул жену по обтянутому синими рейтузами заду, та захихикала, - давай, милая, доставай, здеся все свои...

Женщина оглянулась по сторонам: компания расположилась за задней стеной промбазы и теперь перед ними расстилался заваленный мусором пустырь. Никого. Тогда Клава повернулась задом к мужу, встала на четвереньки и спустила белье, явив сентябрьскому вечеру непомерных размеров попу нездорового бледного цвета с отложениями целлюлита по бокам.

-- Ай, да хороша, а, Серёга, - всплеснул руками Михалыч и толкнул локтем товарища, - ай да Клавка...Ну смотри сейчас какая у меня жинка справная !

Клавдия повернулась чуть боком к Серёге и тому стало видно, что слева у женщины на заду наверчена крупная гайка, а справа, не видные раньше за складками жира, блеснули две маленьких дверных петельки.

Михалыч взялся толстыми неловкими пальцами с побитыми грибком ногтями за гайку и повернул её влево. С сухим душераздирающим скрипом вся задница женщины открылась на подобии средних размеров сейфа.

-- Отто ж скрипит, смазать бы надо, - озабоченно проговорил супруг и начал доставать из жены припасы - сначала, хитро подмигнув приятелю, бутылку "Кубанской", потом две луковицы, пол буханки чёрного, банку тушёнки и огромный, жёлтый с одного конца, солёный огурец. Так же оттуда появились три пластиковых стаканчика. Потом Михалыч вынул плавленный сырок, но, подумав, положил его обратно в Клаву и закрыл женину заднюю часть. Она как литая встала на место, а гайку заботливый муж туго завернул.

Серёга бросился расставлять на ватнике продукты. Клава как ни в чём ни бывало уселась обратно и начала ему помогать.

Учительница музыки Юлия Андреевна Брасс-Сокольская поудобней уселась перед роялем и положила свои дрожащие старческие, в паутине вен, руки на маленькие ладошки очередного ученика, Гриши Почкина - десятилетнего мальчугана выглядевшего ещё моложе своих лет.

-- Руки, молодой человек, держи расслабленными, пальцы сами должны чувстовать мелодию, - дребезжащий голос старушки звонко разносился по большой светлой комнате несколько напоминавшей провинциальный музей - вещи были старинные, но не дорогие, - пусть твои пальцы бегут, сами бегут по мелодии, чувствуй её сердцем...

-- А вы не могли бы что нибудь сыграть сами, из любимого, - застенчиво попросил мальчик не поднимая головы, он действительно любил и музыку и учительницу.

-- Хорошо, если ты этого хочешь, - Юлия Андреевна встала и пошла в другую комнату, - подожди, я сейчас, - крикнула она фальцетом и закрыла дверь. В тиши спальни, за опущенными тяжёлыми и пыльными занавесками, она медленно сняла платье, потом ночную рубашку, потом лифчик. Дряблая и плоская старческая грудь отвисала почти до самого живота и тяжело было поверить что когда-то эта женщина была первой красавицей консерватории и не одно произведение написанное в тех стенах было посвященно ей.

Тонкими слабыми пальцами Юлия Андреевна подняла свою левую грудь, напоминавшую ухо старого спаниеля, и нащупала маленькую жёсткую кнопку. Надавила и одновременно потянула плоть от себя. В груди у учительницы, почти под сердцем, открылся маленький сухой пенал со свёрнутыми страничками нот. Женщина вытащила их и расправила. Потом она оделась и вышла к Грише.

-- Ну вот и я, - улыбнулась она морщинами, - сейчас я сыграю тебе своё любимое...это Шуберт, - руки легли на клавиши...

Подполковник милиции Засадко пружинисто прохаживался по кабинету и распекал своих подчинённых. В сером табачном дыму проступали кислые лица оперативников. Хорошего было мало и похвастать им было нечем.

-- Ну что, долго ещё мы будем тянуть, - четыре шага до двери, две затяжки "Camel", - я, блять, что должен у мэра за вас опять отсрочки просить? Сергеев, дело взято на контроль администрацией, слышишь, Сергеев, это твои кадры наблюдение провалили, да и сами спалились...Молчишь, блять ?! - четыре шага до стола и ещё две затяжки, - ну молчи, молчи....

Сергеев действительно молчал - помогавшие ему молодые милиционеры, вчерашние провинциалы и фантастические дураки, дейстивтельно абсолютно по глупому прошляпили находящегося в розыске насильника.

-- Значит так, - Засадко поставил мясистую ногу на стул и облокотился на неё согнутой рукой, - слушай дальнейший план действий, - тут подполковник на секунду замолчал залез во бнутренний карман и достал оттуда маленький ключик. Потом Засадко задрал штанину форменных штанов и отпер в ноге под коленом маленький замочек. Щёлкнув прокуренными палцами по мощному бедру он открыл ляжку и стал в ней копаться.

-- Ага, вот...новые ориентировки, только вчера получил, а это результат экспертизы, Ванюшин займись, - подполковник со щелчком захлпонул ногу и притопнул ногой, - ясно ? Выполняйте !

Люди потянулись на выход.

Профессор Гольдштейн поправил огромные очки на маленьком, совсем нееврейском носу, и поднял глаза над микроскопом.

-- Анечка, Вениамин Павлович, Женя, скорей сюда! Посмотрите как они делятся, это какое то, понимаете, безумие, это же прорыв, понимаете, мы перевернём всю микробиологию как отечественную, так и, понимаете, зарубежную.

Вокруг крошечного профессора тут же сгрудились его верные сотрудники.

-- Марк Борисович, миленький, поздравляю, - лаборантка захлопала в ладоши, а младший научный сотрудник Евгений с восхищением посмотрел на учителя. Аспирант же бросился к окулярам.

-- Профессор, это немыслимо, - Вениамин Павлович, выпрямился во весь свой богатырский рост, - вы действительно гений, позвольте полюбопытствовать ещё раз тем катализатором...

-- Конечно, батенька, и не только полюбопытствуйте, а изложите всё как надо...ну вы сами знаете...минуточку, - Гольдштейн потянул себя за ухо, сдвинув его немного против часовой стрелки, а затем передвинул рычажок на седеньком затылке так, что седая макушка его пружинисто откинулась в сторону, а профессор, сунув руку в голову, достал пухлую общую тетрадь с какими-то закладками и вклейками.

-- Вот, уважаемый, посмотрите тут у меня... - Гольдштейн быстро стал листать страницы исписанные формулами.
-- Марк Борисович, вы это... - молодая лаборантка застенчиво тронула профессора за рукав и, когда тот обернулся, застенчиво показала ему пальчиком.
-- Ах, да, спасибо, Анечка, склероз знаете ли, - профессор улыбнулся и захлопнул свою голову, машинально проверив нормально ли сидит макушка.

Учёные склонились над записями.

Виолетта Рыбакова капризно надула губки и отвернулась. Тонкая красивая стопа постукивала по дорогому дубовому паркету пятидесятиметрового кабинета её гражданского мужа - предпринимателя N.

-- Почему только я одна должна появляться в одном и том же, - начала она одну из хорошо разученных песен, - я сижу целыми днями дома, пока ты по делам, - Виолетта сделала реплику в сторону, - якобы по делам(!), носишься туда-сюда, - жест красивой ручкой изображающий как носится N. - и носа домой не кажешь. А мне ни выйти ни в гости кого позвать. Дома хоть шаром покати. И за это я оставила сцену...ради тебя...

Прекрасные глаза моложавой Виолетты Рыбаковой заволокло фальшивыми слезами.

-- Мне предрекали великое будущее, - несостоявшаяся звезда картинно поднесла кончики пальцев ко рту будто сдерживая плач. Затем Рыбакова вышла на середину комнаты и распахнула на себе махровый халат. Через всё её длинное и удивительно ладно скроенное тело пролегала телесного цвета "молния". Одним движением женщина расстегнула её до низу и распахнула себя как створку шкафа.

Внутри у подруги предпринимателя N. были в беспорядке развешаны и накиданы разные детали женского туалета. Очень дорого туалета между прочим. На маленькой полочке на уровне пупка стояли какие-то флаконы и футлярчики в которых обычно продают драгоценности.

-- Вот! И это всё, видишь, - простонала Виолетта, - я думаю, что заслуживаю какую нибудь компенцацию за невнимание с твоей стороны ?

Предприниматель N. вздохнул. Он по-своему был привязан к своей жадной до вещей сожительнице. Несмотря на одержимость бытом та была добрая и красивая девчонка.

N. повернулся к Виолетте спиной и задрал рубашку, - Хорошо, цыпа, но не увлекайся, - проговорил он.

Наспех застегнувшись Виолетта подбежала к N. - Ой, как я тебя люблю, котенька, - в возбуждении проворковала она на ходу, находя под лопаткой возлюбленного пластинку с четыремя цифрами. Выщелкнув длинным наманикюренным пальчиком в дорогом колечке хорошо известный ей код она раскрыла спину предпринимателя и заглянула внутрь. Там лежали тугие пачки долларов.

Я тряхнул головой и понял, что пиво, тепло и стук колёс разморили меня и позволили задремать на ласковом солнышке "бабьего" лета. Ну и приснится же такое.

Моего попутчика нигде не было виднмо. Исчез и его "дипломат". Только в воздухе ещё витал тонкий запах дорого одеколона. Наверно он сошёл где-то недавно. Только что проехали "Балагое"...

Я встал и потянулся, подумав не настало ли уже время посетить вагон ресторан. В боку что-то непривычно почувстовалось . Я расстегнул рубашку - под правым соском и немнoго в стороне, ближе к боку, увидел серебряную аккуратно сработаную застёжку.

Но ведь это был сон, всё сон! Затаив дыхание я расстегнул нехитрый замочек. Часть груди неспеша отъехала в сторону и я смог заглянуть в себя...

© LiveWrong

прыкольно,но не дочитал)))
 
gandelf Donetsk
02.12.08 16:54
"зшщ" писал:
Гендальф! Не кумарь! Открой у себя в башке жопу и засунь туда свой пост.
Лаве и раньше частенько доставалось на рынке, но сегодня... Радим даже отшатнулся слегка, завидев ее на пороге. "Ах, мерзавки..." подумал он изумленно и растерянно.

Неизвестно, с кем Лава поругалась на этот раз, но выглядела она ужасно. Шея - кривая, глаза - косят, одно плечо выше другого и увенчано вдобавок весьма приметным горбиком. Цвет лица - серый с прозеленью, а крохотная очаровательная родинка на щеке обернулась отталкивающего вида бородавкой.

- Вот! - выкрикнула Лава. - Видишь?

Уронила на пол корзину с наполовину зелеными, наполовину гнилыми помидорами и, уткнув обезображенное лицо в ладони, разрыдалась.

"Что-то с этим надо делать, - ошеломленно подумал Вадим. - Чем дальше, тем хуже..."

Ушибаясь, он неловко выбрался из-за коряво сколоченного стола (как ни старался Радим переубедить сельчан, считалось, что плотник он скверный) и, приблизившись к жене, осторожно взял ее за вздрагивающие плечи.

- Не ходить бы мне туда больше... - всхлипывала она. - Ты видишь, ты видишь?..

- Дурочка, - ласково и укоризненно проговорил Радим, умышленно оглупляя жену - чтобы не вздумала возражать, и Лава тут же вскинула на него с надеждой заплаканные младенчески бессмысленные глаза. - Они это из зависти...

- Ноги... - простонала она.

- Ноги? - Он отстранился и взглянул. Выглядывающие из-под рваного и ветхого подола (а уходила ведь в нарядном платье!) ноги были тонки, кривы, с большими, как булыжники, коленками. С кем же это она побеседовала на рынке? С Кикиморой? С Грачихой? Или с обеими сразу?

- Замечательные стройные ноги, - убежденно проговорил он. - Ни у кого таких нет.

Зачарованно глядя вниз, Лава облизнула губы.

- А... а они говорят, что я го... го... гор-ба-тая!.. - И ее снова сотрясли рыдания.

- Кто? Ты горбатая? - Радим расхохотался. - Да сами они... - Он вовремя спохватился и оборвал фразу, с ужасом представив, как у всех торговок на рынке сейчас прорежутся горбы, и, что самое страшное, каждой тут же станет ясно, чьего это языка дело. - Никакая ты не горбатая. Сутулишься иногда, а вообще-то у тебя плечики, ты уж мне поверь, точеные...

Он ласково огладил ее выравнивающиеся плечи. Упомянув прекрасный цвет лица, вернул на впалые щеки румянец, а потом исправил и сами щеки. Покрыв лицо жены мелкими поцелуями, восхитился мимоходом крохотностью родинки. Парой комплиментов развел глаза, оставив, впрочем, еле заметную раскосость, которая в самом деле ему очень нравилась. Лава всхлипывала все реже.

- Да не буду я тебе врать: сама взгляни в зеркало - и убедись...

И, пока она шла к висящему криво зеркалу, торопливо добавил:

- И платье у тебя красивое. Нарядное, новое...

Лава улыбалась и утирала слезы. Потом озабоченно оглянулась на корзинку с негодными помидорами. С них-то, видно, все и началось.

- А насчет помидор не беспокойся. Сам схожу и на что-нибудь обменяю...

- Но они теперь... - Лава снова распустила губы. - А я их так хвалила, так хвалила...

- А знаешь что? - сказал Радим. - Похвали-ка ты их еще раз! Умеешь ты это делать - у меня вот так не выходит...

И пока польщенная Лава ахала и восхищалась розовеющими на глазах помидорами, он вернулся к столу, где тут же зацепился локтем за недавно вылезший сучок.

- Хороший стол получился, гладкий, - со вздохом заметил он, похлопывая по распрямляющимся доскам. - И дерево хорошее, без задоринки...

Сучок послушно втянулся в доску. Радим мрачно взглянул на грязную глиняную плошку.

- Чтоб тебя ополоснуло да высушило! - пожелал он ей вполголоса. Плошка немедленно заблестела от чистоты. Радим отодвинул посудину к центру стола и задумался. Конечно, Лаве приходилось несладко, но в чем-то она, несомненно, была виновата сама. Изо всех приходящих на рынок женщин торговки почему-то облюбовали именно ее, а у Лавы, видно, просто не хватало мудрости отмолчаться.

- Знаешь, - задумчиво сказал он наконец, - тут вот еще, наверное, в чем дело... Они ведь на рынок-то все приходят уродины уродинами переругаются с мужьями с утра пораньше... А тут появляешься ты красивая, свежая. Вот они и злобствуют...

Лава, перестав на секунду оглаживать заметно укрупнившиеся помидоры, подняла беспомощные наивные глаза.

- Что же, и нам теперь ругаться, чтобы не завидовали?

Радим снова вздохнул.

- Не знаю... - сказал он. - Как-то все-таки с людьми ладить надо...

Они помолчали.

- Вот, - тихо сказала Лава, ставя на стол корзину с алыми помидорами.

- Умница ты моя, - восстановил он ее мыслительные способности, и, наверное, сделал ошибку, потому что жена немедленно повернула к нему вспыхнувшее гневом лицо.

- Я тебя столько раз просила! - вне себя начала она. - Научи меня хоть одному словечку! Не захотел, да? Тебе лучше, чтобы я такая с базара приходила?

Радим закряхтел.

- Послушай, Лава, - сказал он, и жена, замолчав, с сердитым видом присела на шаткий кривой табурет. - Ты сама не понимаешь, о чем просишь. Предположим, я научу тебя кое-каким оборотам. Предположим, ты сгоряча обругаешь Грачиху. Но ведь остальные услышат, Лава! Услышат и запомнят! И в следующий раз пожелают тебе того же самого... Ты же знаешь, я мастер словесности! Нас таких в селе всего четверо: староста, Тихоня, Черенок да я... Видела ты хоть однажды, чтобы кто-нибудь из нас затевал склоку, задирал кого-нибудь? Ведь не видела, правда?..

Лава молчала, чему-то недобро улыбаясь.

- Ну я им тоже хорошо ответила, - объявила она вдруг. - У Грачихи теперь два горба.

- Два горба? - ужаснулся он. - Ты так сказала?

- Так и сказала, - ликующе подтвердила Лава. - И прекрасно без тебя обошлась!..

- Постой, - попросил Радим, и Лава встала. Он потер лоб, пытаясь собраться с мыслями. - Два горба! Да как тебе такое в голову пришло?..

- Мне это... - Лава не договорила. В глазах у нес был страх. Видно, сболтнула лишнее.

Радим тоже встал и беспокойно прошелся по вспучившимся доскам пола.

- То-то, я смотрю, сегодня утром: то зеркало искривится, то сучок из стола вылезет... Мы же так со всем селом поссориться можем! Не дай Бог, придумают тебе кличку - тут уж и я помочь не смогу... Два горба!..

Он осекся, пораженный внезапной и, надо полагать, неприятной догадкой. Потом медленно повернулся к отпрянувшей жене.

- Ты от кого это услышала? - хрипло выговорил он. - Кто тебе это подсказал? Со словесником спуталась?

- Нет! - испуганно вскрикнула Лава.

- С кем? - У Радима подергивалась щека. - С Черенком? С Тихоней?

- Нет!!!

- А с кем? Со старостой?.. Ты же не могла это сама придумать!..

Следует заметить, что от природы Радим вовсе не был ревнив. Но вздорная баба Кикимора с вечно прикушенным по причине многочисленных соседских пожеланий языком однажды предположила вслух, что Радим - он только на людях скромник, а дома-то, наверное, ух какой горячий!.. С того дня все и началось...

- Староста! - убежденно проговорил Радим. - Ну конечно, староста, чтоб его на другую сторону перекривило!.. Нашла с кем связаться!

Редко, очень редко прибегал Радим в присутствии жены к своему грозному искусству, так что Лава даже начинала подчас сомневаться: а точно ли ее муж - словесник? Теперь же, услышав жуткое и неведомое доселе пожелание аж самому старосте, она ахнула и схватилась за побледневшие щеки. Тем более что со старостой Лава и вправду связалась недели две назад - в аккурат после того как супруг сгоряча ее в этом обвинил. В общем, та же история, что и с Черенком...

"Спаси Бог сельчан - словесник осерчал", - вспомнилась поговорка. Лава заметалась, не зная, куда схорониться. Но тут Радим запнулся, поморгал и вдруг ни с того ни с сего тихонько захихикал. Видно, представил себе Грачиху с двумя горбами.

- А ловко ты ее!.. - проговорил он, радостно ухмыляясь. Допросились-таки, языкастая...

Не иначе кто-то на рынке в сердцах обозвал его дураком.

- Два горба... - с удовольствием повторил резко поглупевший Радим. Не-е, такого сейчас уже и словесник не придумает... Видать, из прежних времен пожелание...

Испуганно уставившись на супруга, Лава прижалась спиной к грубо оштукатуренной стенке. А Радим продолжал, увлекшись:

- Во времена были! Что хочешь скажи - и ничего не исполнится! Пожелаешь, например, чтоб у соседа плетень завалился, а плетень стоит себе, и хоть бы что ему! Зато потом...

Он вновь запнулся и недоуменно сдвинул брови.

- О чем это я?

Видно, на рынке зарвавшегося ругателя одернули, поправили: ума, что ли, решился - словесника дураком называть? А ну как он (словесник то есть) ляпнет чего-нибудь по глупости! Это ж потом всем селом не расхлебаешь! Не-ет, Радим - он мужик смышленый, только вот Лаве своей много чего позволяет...

- Ты... о прежних временах, - еле вымолвила Лава.

Вид у Радима был недовольный и озадаченный. Мастер словесности явно не мог понять, зачем это он накричал на жену, обидел старосту, смеялся над Грачихой...

- Прежние времена - дело темное... - нехотя проговорил он. Считается, что до того, как Бог проклял людей за их невоздержанные речи, слова вообще не имели силы... Люди вслух желали ближнему такого, что сейчас и в голову не придет...

- И ничего не сбывалось?

- Говорят, что нет.

Глаза Лавы были широко раскрыты, зрачки дышали.

- Значит, если я красивая, то как меня ни ругай, а я все равно красивая?

- Д-да, - несколько замявшись, согласился Радим. - Но это если красивая.

Лава опешила и призадумалась. Красивой становишься, когда похвалят... Можно, конечно, и родиться красивой, но для этого опять-таки нужно чье-нибудь пожелание... И чтобы соседки на мать не злились...

Радим смотрел на растерявшуюся вконец Лаву с понимающей улыбкой.

- Так что еще неизвестно, когда жилось лучше, - утешил он, - сейчас или в прежние времена...

- А... а если какой-нибудь наш словесник, - как-то очень уж неуверенно начала она, - встретился бы с кем-нибудь из... из прежних времен... он бы с ним справился?

Радим хмыкнул и почесал в затылке.

- М-м... вряд ли, - сказал он наконец. - Хотя... А почему ты об этом спрашиваешь?

Лава опять побледнела, и Радим смущенно крякнул. "Вконец жену запугал", - подумалось ему.

- Однако заболтался я, - сказал он, поспешно напустив на себя озабоченный вид. - Напомни, что нужно на рынке выменять?

- Хлеба и... - начала было Лава, но тут со стен с шорохом посыпались ошметки мела, а зеркало помутнело и пошло волнами.

- Это Грачиха! - закричала она. - Вот видишь!

- Ладно, ладно... - примирительно пробормотал Радим, протягивая руку к корзинке. - Улажу я с Грачихой, не беспокойся... Кстати, глаза у тебя сегодня удивительно красивые.

Съехавшиеся было к переносице глаза Лавы послушно разошлись на должное расстояние.

В вышине над селом яростно крутились облака: одним сельчанам нужен был дождь, другим - солнце. Временами заряд крупных капель вздымал уличную пыль и только и успев, что наштамповать аккуратных, со вмятинкой посередине, коричневых нашлепок, отбрасывался ветром за околицу. Мутный смерч завернул в переулок, поплясал в огороде Черенка и, растрепав крытую камышом крышу, стих.

Дома по обе стороны стояли облупленные, покривившиеся от соседских пожеланий, с зелеными от гнили кровлями. С корзинкой в руке Радим шел к рыночной площади, погружая босые ноги то в теплую пуховую пыль, то в стремительно высыхающие лужи и поглядывая поверх кривых, а то и вовсе завалившихся плетней. Там на корявых кустах произрастали в беспорядке мелкие зеленые картофелины, ссохшиеся коричневые огурцы, издырявленные червями яблоки - и все это зачастую на одной ветке, хотя староста ежедневно, срывая и без того сорванный голос, втолковывал сельчанам, что каждый плод должен расти отдельно: лук - на своем кусте, картошка - на своем. Как в прежние времена.

Уберечь огород от людской зависти все равно было невозможно, поэтому владельцы не очень-то об этом и заботились, придавая плодам вид и вкус лишь по пути на рынок. Впрочем, в обмене тоже особого смысла не было меняли картошку на яблоки, яблоки на картошку... А на рыночной площади собирались в основном поболтать да посплетничать, даже не подозревая, насколько важна эта их болтовня. Волей-неволей приходя к общему мнению, рынок хранил мир от распада.

Радим шел и думал о прежних временах, когда слова не имели силы. Поразительно, как это люди с их тогдашней невоздержанностью в речах вообще ухитрились уцелеть после Божьей кары. Ведь достаточно было одного, пусть даже и не злого, а просто неосторожного слова, чтобы род людской навсегда исчез с лица земли. Будучи словесником, Радим знал несколько тайных фраз, сохранившихся от прежних времен, и все они были страшны. Словесники передавали их друг другу по частям, чтобы, упаси Боже, слова не слились воедино и не обрели силу. Вот, например: "Провались все пропадом..." Оторопь берет: одна-единственная фраза - и на месте мира уже зияет черная бездонная дыра...

- Чумазый!

- Ты сам чумазый!

- А ты чумазее!..

Отчаянно-звонкие детские голоса заставили его поднять голову. На пыльном перекрестке шевелилась куча-мала, причем стоило кому-либо из нее выбраться, как ему тут же приказывали споткнуться и шмякнуться в лужу, что он немедленно и делал под общий сдавленный хохот. Потом раздался исполненный притворного ужаса крик: "Словесник! Словесник идет!.." - и ребятня в полном восторге брызнула кто куда. Остался лишь самый маленький. Он сидел рядом с лужей и плакал навзрыд. Слезы промывали на грязной рожице извилистые дорожки.

- Чего плачешь? - спросил Радим.

Несчастный рыдал.

- А... а они говорят, что я чу... чума-азый!..

Точь-в-точь как вернувшаяся с базара Лава. И ведь наверняка никто его сюда силком не тащил, сам прибежал...

- Да не такой уж ты и чумазый, - заметил Радим. - Так, слегка...

Разумеется, он мог бы сделать малыша нарядным и чистым, но, право, не стоило. Тут же задразнят, пожелают упасть в лужу... Радим потрепал мальчонку по вздыбленным вихрам и двинулся дальше.

Ох, Лава, Лава... Два горба... Вообще-то в некоторых семьях из поколения в поколение передаются по секрету такие вот словечки, подчас неизвестные даже мастерам. Как правило, особой опасности они в себе не таят, и все же...

А действительно, кто бы кого одолел в поединке - нынешний словесник или человек из прежних времен? Между прочим, такой поединок вполне возможен. Коль скоро слова имеют силу, то вызвать кого-нибудь из прошлого труда не составит. Другое дело, что словесник на это не решится, а у обычного человека просто не хватит воображения. И слава Богу...

А как же у Лавы хватило воображения задать такой вопрос?

Мысль была настолько внезапна, что Радим даже остановился. Постоял, недоуменно сдвинув брови, и вдруг вспомнил, что этак полгода назад, открыв для себя эту проблему, он сам имел неосторожность поделиться своими соображениями с супругой. Зря! Ох зря... Надо будет пожелать, чтобы она все это и в мыслях не держала. Незачем ей думать о таких вещах.

Радим досадливо тряхнул головой и зашагал дальше.

Рыночная площадь, как всегда, была полна народу.

- Здравствуйте, красавицы, - с несокрушимым простодушием приветствовал Радим торговок.

Те похорошели на глазах, но улыбок на обращенных к нему лицах Радим не увидел.

- Да вот благоверная моя, - тем же простецким тоном продолжал он, шла на рынок, да не дошла малость...

Он наконец высмотрел Грачиху. Горб у нее был лишь один, да и тот заметно уменьшился. "Плохо дело, - встревоженно подумал Радим. - Всем рынком, видать, жалели..."

Выменяв у хмурого паренька три луковки на пять помидорин, Радим для виду покружил по площади, пытаясь по обыкновению переброситься с каждой торговкой парой веселых словечек, и вскоре обнаружил, что отвечают ему неохотно, а то и вовсе норовят отвернуться. Потом он вдруг споткнулся на ровном месте, чуть не рассыпав заметно позеленевшие помидоры, - кто-то, видать, пробормотал пожелание издали. "Да что же это! - в испуге подумал Радим, хотя и продолжал простодушно улыбаться сельчанам. - Ведь и впрямь со всеми поссорит!"

Как бы случайно оглянулся на Грачиху и замер, уставясь на корзину с червивыми яблоками.

- Эх! - сказал он с восхищением. - Посылала меня благоверная моя за хлебом, но уж больно у тебя, Грачиха, яблоки хороши! Наливные, румяные, ни пятнышка нигде, ни червячка... Меняем, что ли?

Сурово поджав губы, Грачиха глядела в сторону.

- Шел бы ты лучше, словесник, домой, - проговорила она наконец. Учил бы ты ее и дальше словам своим... Только ты запомни: каким словам научишь - такие она тебе потом и скажет!..

- Каким словам, Грачиха? Ты о чем?

Грачиха спесиво повела носом и не ответила. Радим растерянно оглянулся. Кто смотрел на него осуждающе, а кто и с сочувствием. Он снова повернулся к Грачихе.

- Да молодая она еще! - жалобно вскричал он. - Не сердись ты на нее, Грачиха! Сама, что ли, молодой не была?

Но тут на краю пыльной площади возникла суматоха, торговки шарахнулись со вскриками, очистив свободное пространство, в котором, набычась, стояли друг против друга два человека. Драка. Ну и слава Богу - теперь о них с Лавой до вечера никто не вспомнит.

- А-а... - повеселев, сказала Грачиха. - Опять сошлись задиры наши...

Радим уже проталкивался сквозь толпу к месту драки. Задир было двое: один - совсем еще мальчишка с дальнего конца села, а второй - известный скандалист и драчун по кличке Мосол. Оба стояли друг против друга, меряя противника надменными взглядами. Сломанные корзинки лежали рядом, луковицы и картофелины раскатились по всей площади.

- Чтоб у тебя ноги заплелись... - процедил наконец Мосол.

- ...да расплетясь - тебя же и по уху! - звонко подхватил подросток. Тело его взметнулось в воздух, послышался глухой удар, вскрик, и оба противника оказались лежащими в пыли. Потом вскочили, причем Мосол держась за вспухшее ухо.

Торговки снова взвизгнули. Радим нахмурился. Слишком уж ловко это вышло у мальчишки. "Да расплетясь - тебя же и по уху..." Такие приемы раньше были известны только словесникам.

- Да где же староста? - кричали торговки. - Где этот колченогий! Кривобокий! Лопоухий!.. Вот сейчас староста приковыляет - он вам задаст!

В конце кривой улочки показался староста. Весь перекошенный, подергивающийся, приволакивающий ногу, он еще издали гаркнул:

- Прекратить! А ну-ка оба ко мне!

Драчуны, вжав головы в плечи, приблизились.

- Вы у меня оба сейчас охромеете! - пообещал он. - И хромать будете аж до заката! Ты - на правую ногу, Мосол, а ты, сопляк, на левую!

- Дождались, голубчики! - послышались злорадные женские крики. - Это ж надо! На рынке уже драку учинили!..

Припадая на разные ноги, притихшие драчуны заковыляли к своим корзинкам. Мальчишка утирал рукавом внезапно прохудившийся нос. Перекошенный староста потоптался, строго оглядывая площадь из-под облезлых бровей. Потом заметил Радима.

- Мальчишка-то, - ворчливо заметил он, когда они отошли подальше от толпы. - Видал, что вытворяет? Чуть не проглядели... В словесники его и клятвой связать...

- Хорошо выглядишь, - заметил Радим. - Нет, правда! И ноги вроде поровней у тебя сегодня, и плечи...

Староста понимающе усмехнулся.

- Брось, - сказал он. - Зря стараешься. Чуть похорошею - такого по злобе наделают... Я уж привык так-то, скособочась... А тебе, я гляжу, тоже досталось - подурнел что-то, постарел... Сейчас-то чего не вмешался?

Радим смутился:

- Да хотел уж их остановить, а потом гляжу - ты появился...

- Понятно, - сказал староста. - Красоту бережешь... Ну правильно. Старосте - ему что? Увечьем меньше, увечьем больше - разницы уже никакой... Видишь вон: на другую сторону перекривило - опять, значит, кому-то не угодил... - Он помолчал, похмурился. - Насчет жены твоей хочу поговорить. Насчет Лавы.

Радим вздрогнул и с подозрением посмотрел на старосту. Староста крякнул.

- Ну вот, уставился! - сказал он с досадой. - Нашел соперника, понимаешь!.. Сам виноват, коли на то пошло... Кто тебя тогда за язык тянул?

Радим устыдился и отвел глаза. Действительно, вина за тот недавний случай была целиком его. Мог ведь сослагательное наклонение употребить или, на худой конец, интонацию вопросительную... Так нет же - сказанул напрямик: живешь, мол, со старостой... А старика-то, старика в какое дурацкое положение поставил!.. Радим крякнул.

- Ладно, не переживай, - сказал староста. - Да и не о том сейчас речь... Тут видишь что... В общем, ты уж не серчай, а поначалу я на тебя думал. Ну, что это ты ее словам учишь...

- Это насчет двух горбов? - хмуро переспросил Радим. - Сам сегодня в первый раз услышал...

Староста переступил с ноги на ногу - как будто стоя спотыкнулся.

- Два горба... - повторил он с недоброй усмешкой. - Что два горба! Она вон Кикиморе пожелала, чтоб у той язык к пятке присох.

Радим заморгал. Услышанное было настолько чудовищно, что он даже не сразу поверил.

- Что?! - выговорил он наконец.

- Язык к пятке! - раздельно повторил староста. - Присох! Уж на что Кикимору ненавидят, а тут все за нее вступились. Суетятся, галдят, а сделать ничего не могут... Глагола-то "отсохнуть" никто не знает! Хорошо хоть я вовремя подоспел - выручил...

Радим оторопело обвел взглядом рыночную площадь. Кикиморы нигде видно не было. Торговки смотрели на них во все глаза, видимо, догадываясь, о чем разговор. Староста вздохнул.

- Был сейчас у Тихони...

- У Тихони? - беспомощно переспросил Радим. - И что он?

- Ну ты ж его знаешь, Тихоню-то... - Староста поморщился. - Нет, говорит, никогда такого даже и не слыхивал, но, говорит, не иначе из прежних времен пожелание... Будто без него непонятно было! - Староста сплюнул.

- Сам-то что думаешь? - тихо спросил Радим. - Кто ее учит?

Глава словесников неопределенно повел торчащим плечом.

- Родители могли научить...

- Лава - сирота, - напомнил Радим.

- Вот то-то и оно, - раздумчиво отозвался староста. - Родители померли рано... А с чего, спрашивается? Стало быть, со всеми соседями ухитрились поссориться. А словечки, стало быть, дочери в наследство...

Радим подумал.

- Да нет, - решительно сказал он. - Что ж она, мне бы их не открыла?

Староста как-то жалостливо посмотрел на Радима и со вздохом почесал в плешивом затылке.

- Ну тогда думай сам, - сказал он. - Словесники научить не могли? Не могли. Потому что сами таких слов не знают. Родители, ты говоришь, тоже... Тогда, стало быть, кто-то ей семейные секреты выдает, не иначе. Причем по глупости выдает, по молодости... Ты уж прости меня, старика, но там вокруг нее случаем никто не вьется, а? Ну, из ухажеров то есть... - Староста замолчал, встревоженно глядя на Радима.

Радим был недвижен и страшен.

- Пятками вперед пущу! - сдавленно выговорил он наконец.

- Тихо ты! - цыкнул староста. - Не дай Бог подслушают!..

Радим шваркнул корзину оземь и, поскользнувшись на разбившейся помидорине, ринулся к дому. Староста торопливо заковылял следом.

Лава испуганно ахнула, когда тяжело дышащий Радим появился на пороге и, заглянув во все углы, повернулся к ней.

- Говори, - хрипло приказал он. - Про два горба... про язык к пятке... откуда взяла? Сама придумала?

Лава заплакала.

- Говори!

- Нет... - Подняла на секунду глаза и, увидев беспощадное лицо мужа, еще раз ахнула и уткнулась лицом в ладони.

- От кого ты это услышала? - гремел Радим. - Кто тебе это сказал? Я же все равно узнаю!..

Лава отняла пальцы от глаз и вдруг, сжав кулаки, двинулась на супруга.

- А ты... Ты... Ты даже защитить меня не мог! Надо мной все издеваются, а ты...

- Постой! - приказал сквозь зубы Радим, и Лава застыла на месте. Рассказывай по порядку!

Лицо у Лавы снова стало испуганным.

- Говори!!!

И она заговорила, торопясь и всхлипывая:

- Ты... ты сам рассказывал... что раньше все были как словесники... только ничего не исполнялось... Я тебя просила: научи меня словам, тогда Кикимора испугается и не будет меня ругать... А ты!.. Ты!..

Радим закрыл глаза. Горбатый пол шатнулся под его босыми ступнями. Догадка была чудовищна.

- Лава... - выдохнул он в страхе. - Ты что же, вызвала кого-то из прежних времен?!

- Да!.. - выкрикнула она.

- И они... говорят на нашем языке? - еле вымолвил обомлевший Радим.

- Нет! Но я ему сказала: говори по-человечески...

Радим помаленьку оживал. Сначала задергалась щека, потом раздулись ноздри, и наконец обезумевший от ревности словесник шагнул к жене.

- У тебя с ним... - прохрипел он, - было что-нибудь? Было?

Лава запрокинула залитое слезами лицо.

- Почему меня все время мучают! - отчаянно закричала она. - Коля! Коля! Приди, хоть ты меня защити!..

Радим отпрянул. Посреди хижины из воздуха возник крепкий детина с глуповато отвешенной нижней губой, одетый странно и ярко.

- Ну ты вообще уже, - укоризненно сказал он Лаве. - Хоть бы предупреждала, в натуре...

Трудно сказать, что именно подвело такого опытного словесника, как Радим. Разумеется, следовало немедля пустить в ход повелительное наклонение и отправить страшного гостя обратно в прошлое. Но то ли пораженный внезапным осуществлением мрачных фантазий о словесном поединке с человеком из прежних времен, то ли под впечатлением произнесенных соперником жутких и загадочных слов (кажется, впрочем, безвредных), мастер словесности, как это ни прискорбно, растерялся.

- Чтоб тебе... Чтоб... - забормотал он, отступая, и детина наконец обратил на него внимание.

- А-а... - понимающе протянул он с угрозой. - Так это, значит, ты на нее хвост подымаешь?

И Радим с ужасом почувствовал, как что-то стремительно прорастает из его крестца. Он хотел оглянуться, но в этот момент дверь распахнулась и на пороге возник вовремя подоспевший староста. Возник - и оцепенел при виде реющего за спиной Радима пушистого кошачьего хвоста.

- Во! - изумился детина, глядя на перекошенного остолбеневшего пришельца. - А это еще что за чудо в перьях?

Что произошло после этих слов, описанию не поддается. Лава завизжала. Радим обмяк. Детина, оторопев, попятился от старосты, больше похожего теперь на шевелящееся страусиное опахало.

- Что ты сделал! Что ты сделал!.. - кричала Лава.

Продолжая пятиться, детина затравленно крутил головой. Он и сам был не на шутку испуган.

- Что ты сделал!..

Детина уткнулся спиной в стену. Дальше отступать было некуда.

- Да что я такого сделал?.. - окрысившись, заорал он наконец. - Я тут вообще при чем?.. Что вам от меня надо!.. Да пошли вы все в...

И они пошли.

Все.


© Евгений Лукин

 
пастух
02.12.08 17:06

ваполддлоп

 
Busy Москва
02.12.08 17:09

Да вы охуели совсем всЕ!

 
BACK
02.12.08 17:14

КГ/АМ йаду аффффтару!!!!!!!!!

 
Татарин
02.12.08 17:17

Гендальф, бля, земляк... Завязывай,а?

 
Mikemanager
02.12.08 17:23

"gandelf Donetsk" писал:
В чудесный осенний день, скорее всего один из последних тёплых дней восьмого года, я развалился в двухместном купе поезда "Москва - Ст.Петербург" и под стук колёс наслаждался проносящимся за окном расплавленным золотом на деревьях.

-- Здравствуйте, разрешите ? - раздалось справа и, повернув голову, я увидел, что в дверь протискивается франт в отличном сером костюме с искрой и лёгкой серой же шляпе. Из кармашка пиджака незнакомца выглядывал краешек небесно синего платка, а на тонком запястье придерживающий у груди тонкий "дипломат" руки нескромно сверкнул инкрустированный камешками "Rolex".

Я разумеется был против, но промолчал и кивнул. Стиляга, как окрестил я попутчика, закинул кейс под полку и уселся напротив.

-- Возьмите пожалуйста, - проговорил мужчина и протянул странную визитную карточку - она всё время менялась - как бы перетекая из одного формата в другой.

"Эфиальт. Покровитель скверных снов. Кошмары, ужасы, видения."

-- Да, да, - скромно проговoрил этот пижон, - так сказать по заказу клиента...Не желаете ли попробовать, в виде рекламной акции - бесплатно.
-- Уважаемый, но кто же будет заказывать кошмары ? - удивился я.

-- Ха, кошмары, - воскликнул экзотический собеседник, - кошмары, мой друг, это неподконтрольные выстрелы подкорки, вчерашний день, можно сказать...а у меня серьёзное дело. Хотите например вариант конца света посмотреть...

-- Да ну, я и так по моему его сейчас наблюдаю, - мрачно заметил я.
-- Ну хорошо. Можно например космическую войну или извержение вулкана на город...Очень рекомендую...

Я махнул рукой.

-- А, понимаю...господин - философ и ему интересно посмотреть что либо жизненное, м-м-м, душевное...О природе человеческой, как же я сразу не догадался? Смотрите.

И чёрт меня дёрнул посмотреть...

-- Садись, Серёга, не стесняйся, по-человечески ща закусим, по маленькой дёрнем, да и с супружницей своей тебя познакомлю, чай уже лет восемь как не виделись, - Михалыч кряхтя опустился на расстеленный прямо на земле ватник и растянул тонкие обветренные губы в улыбке, в глубине сизого отверстия рта мелькнуло несколько оставшихся зубов.

Серёга, нестарый ещё мужик, плюхнулся тощим телом рядом с женщиной неопределённого возраста и мощной комплекции.

-- Клавдия Семённа, можно просто Клава, - жеманно протянула руку баба, - я знаю, мне Витька сказывал вы его тогда чуть не от смерти спасли...
-- Да, ладно, чо было, то было, - Серёга сглотнул слюну: пожрать, а особенно выпить, хотелось уже давно и по-взрослому.

Михалыч потянулся и полуобнял широкую клавину спину, - Во, брат, наше богатство - девяносто пять кило живого весу, почти центнер, так то...опа-на, - он хлопнул жену по обтянутому синими рейтузами заду, та захихикала, - давай, милая, доставай, здеся все свои...

Женщина оглянулась по сторонам: компания расположилась за задней стеной промбазы и теперь перед ними расстилался заваленный мусором пустырь. Никого. Тогда Клава повернулась задом к мужу, встала на четвереньки и спустила белье, явив сентябрьскому вечеру непомерных размеров попу нездорового бледного цвета с отложениями целлюлита по бокам.

-- Ай, да хороша, а, Серёга, - всплеснул руками Михалыч и толкнул локтем товарища, - ай да Клавка...Ну смотри сейчас какая у меня жинка справная !

Клавдия повернулась чуть боком к Серёге и тому стало видно, что слева у женщины на заду наверчена крупная гайка, а справа, не видные раньше за складками жира, блеснули две маленьких дверных петельки.

Михалыч взялся толстыми неловкими пальцами с побитыми грибком ногтями за гайку и повернул её влево. С сухим душераздирающим скрипом вся задница женщины открылась на подобии средних размеров сейфа.

-- Отто ж скрипит, смазать бы надо, - озабоченно проговорил супруг и начал доставать из жены припасы - сначала, хитро подмигнув приятелю, бутылку "Кубанской", потом две луковицы, пол буханки чёрного, банку тушёнки и огромный, жёлтый с одного конца, солёный огурец. Так же оттуда появились три пластиковых стаканчика. Потом Михалыч вынул плавленный сырок, но, подумав, положил его обратно в Клаву и закрыл женину заднюю часть. Она как литая встала на место, а гайку заботливый муж туго завернул.

Серёга бросился расставлять на ватнике продукты. Клава как ни в чём ни бывало уселась обратно и начала ему помогать.

Учительница музыки Юлия Андреевна Брасс-Сокольская поудобней уселась перед роялем и положила свои дрожащие старческие, в паутине вен, руки на маленькие ладошки очередного ученика, Гриши Почкина - десятилетнего мальчугана выглядевшего ещё моложе своих лет.

-- Руки, молодой человек, держи расслабленными, пальцы сами должны чувстовать мелодию, - дребезжащий голос старушки звонко разносился по большой светлой комнате несколько напоминавшей провинциальный музей - вещи были старинные, но не дорогие, - пусть твои пальцы бегут, сами бегут по мелодии, чувствуй её сердцем...

-- А вы не могли бы что нибудь сыграть сами, из любимого, - застенчиво попросил мальчик не поднимая головы, он действительно любил и музыку и учительницу.

-- Хорошо, если ты этого хочешь, - Юлия Андреевна встала и пошла в другую комнату, - подожди, я сейчас, - крикнула она фальцетом и закрыла дверь. В тиши спальни, за опущенными тяжёлыми и пыльными занавесками, она медленно сняла платье, потом ночную рубашку, потом лифчик. Дряблая и плоская старческая грудь отвисала почти до самого живота и тяжело было поверить что когда-то эта женщина была первой красавицей консерватории и не одно произведение написанное в тех стенах было посвященно ей.

Тонкими слабыми пальцами Юлия Андреевна подняла свою левую грудь, напоминавшую ухо старого спаниеля, и нащупала маленькую жёсткую кнопку. Надавила и одновременно потянула плоть от себя. В груди у учительницы, почти под сердцем, открылся маленький сухой пенал со свёрнутыми страничками нот. Женщина вытащила их и расправила. Потом она оделась и вышла к Грише.

-- Ну вот и я, - улыбнулась она морщинами, - сейчас я сыграю тебе своё любимое...это Шуберт, - руки легли на клавиши...

Подполковник милиции Засадко пружинисто прохаживался по кабинету и распекал своих подчинённых. В сером табачном дыму проступали кислые лица оперативников. Хорошего было мало и похвастать им было нечем.

-- Ну что, долго ещё мы будем тянуть, - четыре шага до двери, две затяжки "Camel", - я, блять, что должен у мэра за вас опять отсрочки просить? Сергеев, дело взято на контроль администрацией, слышишь, Сергеев, это твои кадры наблюдение провалили, да и сами спалились...Молчишь, блять ?! - четыре шага до стола и ещё две затяжки, - ну молчи, молчи....

Сергеев действительно молчал - помогавшие ему молодые милиционеры, вчерашние провинциалы и фантастические дураки, дейстивтельно абсолютно по глупому прошляпили находящегося в розыске насильника.

-- Значит так, - Засадко поставил мясистую ногу на стул и облокотился на неё согнутой рукой, - слушай дальнейший план действий, - тут подполковник на секунду замолчал залез во бнутренний карман и достал оттуда маленький ключик. Потом Засадко задрал штанину форменных штанов и отпер в ноге под коленом маленький замочек. Щёлкнув прокуренными палцами по мощному бедру он открыл ляжку и стал в ней копаться.

-- Ага, вот...новые ориентировки, только вчера получил, а это результат экспертизы, Ванюшин займись, - подполковник со щелчком захлпонул ногу и притопнул ногой, - ясно ? Выполняйте !

Люди потянулись на выход.

Профессор Гольдштейн поправил огромные очки на маленьком, совсем нееврейском носу, и поднял глаза над микроскопом.

-- Анечка, Вениамин Павлович, Женя, скорей сюда! Посмотрите как они делятся, это какое то, понимаете, безумие, это же прорыв, понимаете, мы перевернём всю микробиологию как отечественную, так и, понимаете, зарубежную.

Вокруг крошечного профессора тут же сгрудились его верные сотрудники.

-- Марк Борисович, миленький, поздравляю, - лаборантка захлопала в ладоши, а младший научный сотрудник Евгений с восхищением посмотрел на учителя. Аспирант же бросился к окулярам.

-- Профессор, это немыслимо, - Вениамин Павлович, выпрямился во весь свой богатырский рост, - вы действительно гений, позвольте полюбопытствовать ещё раз тем катализатором...

-- Конечно, батенька, и не только полюбопытствуйте, а изложите всё как надо...ну вы сами знаете...минуточку, - Гольдштейн потянул себя за ухо, сдвинув его немного против часовой стрелки, а затем передвинул рычажок на седеньком затылке так, что седая макушка его пружинисто откинулась в сторону, а профессор, сунув руку в голову, достал пухлую общую тетрадь с какими-то закладками и вклейками.

-- Вот, уважаемый, посмотрите тут у меня... - Гольдштейн быстро стал листать страницы исписанные формулами.
-- Марк Борисович, вы это... - молодая лаборантка застенчиво тронула профессора за рукав и, когда тот обернулся, застенчиво показала ему пальчиком.
-- Ах, да, спасибо, Анечка, склероз знаете ли, - профессор улыбнулся и захлопнул свою голову, машинально проверив нормально ли сидит макушка.

Учёные склонились над записями.

Виолетта Рыбакова капризно надула губки и отвернулась. Тонкая красивая стопа постукивала по дорогому дубовому паркету пятидесятиметрового кабинета её гражданского мужа - предпринимателя N.

-- Почему только я одна должна появляться в одном и том же, - начала она одну из хорошо разученных песен, - я сижу целыми днями дома, пока ты по делам, - Виолетта сделала реплику в сторону, - якобы по делам(!), носишься туда-сюда, - жест красивой ручкой изображающий как носится N. - и носа домой не кажешь. А мне ни выйти ни в гости кого позвать. Дома хоть шаром покати. И за это я оставила сцену...ради тебя...

Прекрасные глаза моложавой Виолетты Рыбаковой заволокло фальшивыми слезами.

-- Мне предрекали великое будущее, - несостоявшаяся звезда картинно поднесла кончики пальцев ко рту будто сдерживая плач. Затем Рыбакова вышла на середину комнаты и распахнула на себе махровый халат. Через всё её длинное и удивительно ладно скроенное тело пролегала телесного цвета "молния". Одним движением женщина расстегнула её до низу и распахнула себя как створку шкафа.

Внутри у подруги предпринимателя N. были в беспорядке развешаны и накиданы разные детали женского туалета. Очень дорого туалета между прочим. На маленькой полочке на уровне пупка стояли какие-то флаконы и футлярчики в которых обычно продают драгоценности.

-- Вот! И это всё, видишь, - простонала Виолетта, - я думаю, что заслуживаю какую нибудь компенцацию за невнимание с твоей стороны ?

Предприниматель N. вздохнул. Он по-своему был привязан к своей жадной до вещей сожительнице. Несмотря на одержимость бытом та была добрая и красивая девчонка.

N. повернулся к Виолетте спиной и задрал рубашку, - Хорошо, цыпа, но не увлекайся, - проговорил он.

Наспех застегнувшись Виолетта подбежала к N. - Ой, как я тебя люблю, котенька, - в возбуждении проворковала она на ходу, находя под лопаткой возлюбленного пластинку с четыремя цифрами. Выщелкнув длинным наманикюренным пальчиком в дорогом колечке хорошо известный ей код она раскрыла спину предпринимателя и заглянула внутрь. Там лежали тугие пачки долларов.

Я тряхнул головой и понял, что пиво, тепло и стук колёс разморили меня и позволили задремать на ласковом солнышке "бабьего" лета. Ну и приснится же такое.

Моего попутчика нигде не было виднмо. Исчез и его "дипломат". Только в воздухе ещё витал тонкий запах дорого одеколона. Наверно он сошёл где-то недавно. Только что проехали "Балагое"...

Я встал и потянулся, подумав не настало ли уже время посетить вагон ресторан. В боку что-то непривычно почувстовалось . Я расстегнул рубашку - под правым соском и немнoго в стороне, ближе к боку, увидел серебряную аккуратно сработаную застёжку.

Но ведь это был сон, всё сон! Затаив дыхание я расстегнул нехитрый замочек. Часть груди неспеша отъехала в сторону и я смог заглянуть в себя...

© LiveWrong

Маладец
 
gandelf Donetsk
02.12.08 17:24
"Татарин" писал:
Гендальф, бля, земляк... Завязывай,а?
ок.
 
тестер
02.12.08 19:07

"gandelf Donetsk" писал:
В чудесный осенний день, скорее всего один из последних тёплых дней восьмого года, я развалился в двухместном купе поезда "Москва - Ст.Петербург" и под стук колёс наслаждался проносящимся за окном расплавленным золотом на деревьях.

-- Здравствуйте, разрешите ? - раздалось справа и, повернув голову, я увидел, что в дверь протискивается франт в отличном сером костюме с искрой и лёгкой серой же шляпе. Из кармашка пиджака незнакомца выглядывал краешек небесно синего платка, а на тонком запястье придерживающий у груди тонкий "дипломат" руки нескромно сверкнул инкрустированный камешками "Rolex".

Я разумеется был против, но промолчал и кивнул. Стиляга, как окрестил я попутчика, закинул кейс под полку и уселся напротив.

-- Возьмите пожалуйста, - проговорил мужчина и протянул странную визитную карточку - она всё время менялась - как бы перетекая из одного формата в другой.

"Эфиальт. Покровитель скверных снов. Кошмары, ужасы, видения."

-- Да, да, - скромно проговoрил этот пижон, - так сказать по заказу клиента...Не желаете ли попробовать, в виде рекламной акции - бесплатно.
-- Уважаемый, но кто же будет заказывать кошмары ? - удивился я.

-- Ха, кошмары, - воскликнул экзотический собеседник, - кошмары, мой друг, это неподконтрольные выстрелы подкорки, вчерашний день, можно сказать...а у меня серьёзное дело. Хотите например вариант конца света посмотреть...

-- Да ну, я и так по моему его сейчас наблюдаю, - мрачно заметил я.
-- Ну хорошо. Можно например космическую войну или извержение вулкана на город...Очень рекомендую...

Я махнул рукой.

-- А, понимаю...господин - философ и ему интересно посмотреть что либо жизненное, м-м-м, душевное...О природе человеческой, как же я сразу не догадался? Смотрите.

И чёрт меня дёрнул посмотреть...

-- Садись, Серёга, не стесняйся, по-человечески ща закусим, по маленькой дёрнем, да и с супружницей своей тебя познакомлю, чай уже лет восемь как не виделись, - Михалыч кряхтя опустился на расстеленный прямо на земле ватник и растянул тонкие обветренные губы в улыбке, в глубине сизого отверстия рта мелькнуло несколько оставшихся зубов.

Серёга, нестарый ещё мужик, плюхнулся тощим телом рядом с женщиной неопределённого возраста и мощной комплекции.

-- Клавдия Семённа, можно просто Клава, - жеманно протянула руку баба, - я знаю, мне Витька сказывал вы его тогда чуть не от смерти спасли...
-- Да, ладно, чо было, то было, - Серёга сглотнул слюну: пожрать, а особенно выпить, хотелось уже давно и по-взрослому.

Михалыч потянулся и полуобнял широкую клавину спину, - Во, брат, наше богатство - девяносто пять кило живого весу, почти центнер, так то...опа-на, - он хлопнул жену по обтянутому синими рейтузами заду, та захихикала, - давай, милая, доставай, здеся все свои...

Женщина оглянулась по сторонам: компания расположилась за задней стеной промбазы и теперь перед ними расстилался заваленный мусором пустырь. Никого. Тогда Клава повернулась задом к мужу, встала на четвереньки и спустила белье, явив сентябрьскому вечеру непомерных размеров попу нездорового бледного цвета с отложениями целлюлита по бокам.

-- Ай, да хороша, а, Серёга, - всплеснул руками Михалыч и толкнул локтем товарища, - ай да Клавка...Ну смотри сейчас какая у меня жинка справная !

Клавдия повернулась чуть боком к Серёге и тому стало видно, что слева у женщины на заду наверчена крупная гайка, а справа, не видные раньше за складками жира, блеснули две маленьких дверных петельки.

Михалыч взялся толстыми неловкими пальцами с побитыми грибком ногтями за гайку и повернул её влево. С сухим душераздирающим скрипом вся задница женщины открылась на подобии средних размеров сейфа.

-- Отто ж скрипит, смазать бы надо, - озабоченно проговорил супруг и начал доставать из жены припасы - сначала, хитро подмигнув приятелю, бутылку "Кубанской", потом две луковицы, пол буханки чёрного, банку тушёнки и огромный, жёлтый с одного конца, солёный огурец. Так же оттуда появились три пластиковых стаканчика. Потом Михалыч вынул плавленный сырок, но, подумав, положил его обратно в Клаву и закрыл женину заднюю часть. Она как литая встала на место, а гайку заботливый муж туго завернул.

Серёга бросился расставлять на ватнике продукты. Клава как ни в чём ни бывало уселась обратно и начала ему помогать.

Учительница музыки Юлия Андреевна Брасс-Сокольская поудобней уселась перед роялем и положила свои дрожащие старческие, в паутине вен, руки на маленькие ладошки очередного ученика, Гриши Почкина - десятилетнего мальчугана выглядевшего ещё моложе своих лет.

-- Руки, молодой человек, держи расслабленными, пальцы сами должны чувстовать мелодию, - дребезжащий голос старушки звонко разносился по большой светлой комнате несколько напоминавшей провинциальный музей - вещи были старинные, но не дорогие, - пусть твои пальцы бегут, сами бегут по мелодии, чувствуй её сердцем...

-- А вы не могли бы что нибудь сыграть сами, из любимого, - застенчиво попросил мальчик не поднимая головы, он действительно любил и музыку и учительницу.

-- Хорошо, если ты этого хочешь, - Юлия Андреевна встала и пошла в другую комнату, - подожди, я сейчас, - крикнула она фальцетом и закрыла дверь. В тиши спальни, за опущенными тяжёлыми и пыльными занавесками, она медленно сняла платье, потом ночную рубашку, потом лифчик. Дряблая и плоская старческая грудь отвисала почти до самого живота и тяжело было поверить что когда-то эта женщина была первой красавицей консерватории и не одно произведение написанное в тех стенах было посвященно ей.

Тонкими слабыми пальцами Юлия Андреевна подняла свою левую грудь, напоминавшую ухо старого спаниеля, и нащупала маленькую жёсткую кнопку. Надавила и одновременно потянула плоть от себя. В груди у учительницы, почти под сердцем, открылся маленький сухой пенал со свёрнутыми страничками нот. Женщина вытащила их и расправила. Потом она оделась и вышла к Грише.

-- Ну вот и я, - улыбнулась она морщинами, - сейчас я сыграю тебе своё любимое...это Шуберт, - руки легли на клавиши...

Подполковник милиции Засадко пружинисто прохаживался по кабинету и распекал своих подчинённых. В сером табачном дыму проступали кислые лица оперативников. Хорошего было мало и похвастать им было нечем.

-- Ну что, долго ещё мы будем тянуть, - четыре шага до двери, две затяжки "Camel", - я, блять, что должен у мэра за вас опять отсрочки просить? Сергеев, дело взято на контроль администрацией, слышишь, Сергеев, это твои кадры наблюдение провалили, да и сами спалились...Молчишь, блять ?! - четыре шага до стола и ещё две затяжки, - ну молчи, молчи....

Сергеев действительно молчал - помогавшие ему молодые милиционеры, вчерашние провинциалы и фантастические дураки, дейстивтельно абсолютно по глупому прошляпили находящегося в розыске насильника.

-- Значит так, - Засадко поставил мясистую ногу на стул и облокотился на неё согнутой рукой, - слушай дальнейший план действий, - тут подполковник на секунду замолчал залез во бнутренний карман и достал оттуда маленький ключик. Потом Засадко задрал штанину форменных штанов и отпер в ноге под коленом маленький замочек. Щёлкнув прокуренными палцами по мощному бедру он открыл ляжку и стал в ней копаться.

-- Ага, вот...новые ориентировки, только вчера получил, а это результат экспертизы, Ванюшин займись, - подполковник со щелчком захлпонул ногу и притопнул ногой, - ясно ? Выполняйте !

Люди потянулись на выход.

Профессор Гольдштейн поправил огромные очки на маленьком, совсем нееврейском носу, и поднял глаза над микроскопом.

-- Анечка, Вениамин Павлович, Женя, скорей сюда! Посмотрите как они делятся, это какое то, понимаете, безумие, это же прорыв, понимаете, мы перевернём всю микробиологию как отечественную, так и, понимаете, зарубежную.

Вокруг крошечного профессора тут же сгрудились его верные сотрудники.

-- Марк Борисович, миленький, поздравляю, - лаборантка захлопала в ладоши, а младший научный сотрудник Евгений с восхищением посмотрел на учителя. Аспирант же бросился к окулярам.

-- Профессор, это немыслимо, - Вениамин Павлович, выпрямился во весь свой богатырский рост, - вы действительно гений, позвольте полюбопытствовать ещё раз тем катализатором...

-- Конечно, батенька, и не только полюбопытствуйте, а изложите всё как надо...ну вы сами знаете...минуточку, - Гольдштейн потянул себя за ухо, сдвинув его немного против часовой стрелки, а затем передвинул рычажок на седеньком затылке так, что седая макушка его пружинисто откинулась в сторону, а профессор, сунув руку в голову, достал пухлую общую тетрадь с какими-то закладками и вклейками.

-- Вот, уважаемый, посмотрите тут у меня... - Гольдштейн быстро стал листать страницы исписанные формулами.
-- Марк Борисович, вы это... - молодая лаборантка застенчиво тронула профессора за рукав и, когда тот обернулся, застенчиво показала ему пальчиком.
-- Ах, да, спасибо, Анечка, склероз знаете ли, - профессор улыбнулся и захлопнул свою голову, машинально проверив нормально ли сидит макушка.

Учёные склонились над записями.

Виолетта Рыбакова капризно надула губки и отвернулась. Тонкая красивая стопа постукивала по дорогому дубовому паркету пятидесятиметрового кабинета её гражданского мужа - предпринимателя N.

-- Почему только я одна должна появляться в одном и том же, - начала она одну из хорошо разученных песен, - я сижу целыми днями дома, пока ты по делам, - Виолетта сделала реплику в сторону, - якобы по делам(!), носишься туда-сюда, - жест красивой ручкой изображающий как носится N. - и носа домой не кажешь. А мне ни выйти ни в гости кого позвать. Дома хоть шаром покати. И за это я оставила сцену...ради тебя...

Прекрасные глаза моложавой Виолетты Рыбаковой заволокло фальшивыми слезами.

-- Мне предрекали великое будущее, - несостоявшаяся звезда картинно поднесла кончики пальцев ко рту будто сдерживая плач. Затем Рыбакова вышла на середину комнаты и распахнула на себе махровый халат. Через всё её длинное и удивительно ладно скроенное тело пролегала телесного цвета "молния". Одним движением женщина расстегнула её до низу и распахнула себя как створку шкафа.

Внутри у подруги предпринимателя N. были в беспорядке развешаны и накиданы разные детали женского туалета. Очень дорого туалета между прочим. На маленькой полочке на уровне пупка стояли какие-то флаконы и футлярчики в которых обычно продают драгоценности.

-- Вот! И это всё, видишь, - простонала Виолетта, - я думаю, что заслуживаю какую нибудь компенцацию за невнимание с твоей стороны ?

Предприниматель N. вздохнул. Он по-своему был привязан к своей жадной до вещей сожительнице. Несмотря на одержимость бытом та была добрая и красивая девчонка.

N. повернулся к Виолетте спиной и задрал рубашку, - Хорошо, цыпа, но не увлекайся, - проговорил он.

Наспех застегнувшись Виолетта подбежала к N. - Ой, как я тебя люблю, котенька, - в возбуждении проворковала она на ходу, находя под лопаткой возлюбленного пластинку с четыремя цифрами. Выщелкнув длинным наманикюренным пальчиком в дорогом колечке хорошо известный ей код она раскрыла спину предпринимателя и заглянула внутрь. Там лежали тугие пачки долларов.

Я тряхнул головой и понял, что пиво, тепло и стук колёс разморили меня и позволили задремать на ласковом солнышке "бабьего" лета. Ну и приснится же такое.

Моего попутчика нигде не было виднмо. Исчез и его "дипломат". Только в воздухе ещё витал тонкий запах дорого одеколона. Наверно он сошёл где-то недавно. Только что проехали "Балагое"...

Я встал и потянулся, подумав не настало ли уже время посетить вагон ресторан. В боку что-то непривычно почувстовалось . Я расстегнул рубашку - под правым соском и немнoго в стороне, ближе к боку, увидел серебряную аккуратно сработаную застёжку.

Но ведь это был сон, всё сон! Затаив дыхание я расстегнул нехитрый замочек. Часть груди неспеша отъехала в сторону и я смог заглянуть в себя...

© LiveWrong

а мне просто прикольно такую длинную хуйню цитировать
 
Robz
03.12.08 10:17

Чего мы сюда заходим? Ищем идеальный вовкен пост?

 
мудак
03.12.08 15:42

а у меня залупа по резьбе открутилась и упала теперь найти не могу

 
уоффка
30.01.09 08:56

пидарасы

 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
Проучили автохамку
Военный оркестр без спирта не играет
Токсичные люди
Отвали от моей сестрёнки, слышишь?!
Онижедети
Однозначно!
В нашем доме поселился невменяемый сосед
Самый стильный пенсионер страны


Случайные посты:

Девушка дня
Ополаскиватель для рта
Мужик растет
Девушка дня
Счастливчики уходящего года
Горшочек, не вари!
Хорошо быть корейцем
Девушка дня
Черный копатель
Убеждения или смерть