Зеркало




02 марта, 2009

Хранитель

На углу Московской и Астраханской подошва ботинка скользнула по льду – падая, я едва не сломал руку. Обычный день. Как и триста шестьдесят четыре предыдущих из самого жуткого этапа моей жизни. Завтра ровно год, как умерла Ирина. Это было первое несчастье, позже последовали и другие – менее оглушительные: тяжелая болезнь матери; отъезд на ПМЖ в Германию лучшего друга; смерть двоюродной сестры... Наверное, это цинично, но уход из жизни любимой девушки затмил все остальное.
Отряхиваю с куртки снег, тихо матерюсь и осторожно шагаю дальше, выискивая взглядом припорошенный снежком лед. Впереди залитая желтым светом площадь Сенного рынка. Ненавижу это бойкое, обильное до бомжей и хачиков место. Вечная грязь, вонь, толчея, орущая из ларьков попса. Уже близко. Последние два года я работаю продавцом-консультантом в «Ассорти». Каждый день, за исключением редких выходных, следую заученному распорядку: безумная трель будильника, ледяная вода в умывальнике, несколько скребущих взмахов старой бритвой по измятому лицу. Давящее одиночество пустой кухни; гул кофемолки и обжигающий напиток, аромата которого почти не чувствую. Одеваюсь и, хлопнув дверью, ныряю в холодный мрак просыпающегося города…

До «Ассорти», где предстоит изъясняться с туповатыми клиентами, можно доехать на автобусе или трамвае, но обычно я иду пешком. Даже в холод или дождь. Четверть часа прогулки окончательно вырывают сознание из небытия, из чумовых воспоминаний. Хотя нет – видения из глубин памяти одолевают не только ночами. Иногда образ Ирины является и днем, когда случается затишье в торговом зале.
Слева остановка «Центральный колхозный рынок». Широкая Астраханская за площадью сужается и переходит в кривую неухоженную улицу с идиотским названием «Танкистов». А конец сквера примечателен «блошиным гипермаркетом» – так горожане величают стихийный базарчик, регулярно разгоняемый ментами. Пенсионеры упрямы и непобедимы: денег блюстителям не отстегивают, послушно собирают хлам, уходят. А через час-два неизменно возвращаются. Ничего не поделаешь – закалка социализмом.
Сонно. Муторно. Похмельно. Вчера до поздней ночи тупо пялился в мигавший телек и не заметил, как вылакал бутылку мартини. Опять под те же воспоминания…
– Пакуй вещички и проваливай, – доносится сбоку пристрастный голос. Над беззащитным седобородым старцем нависли три бугая-омоновца. По одному эти дятлы не ходят – боятся. Старший не унимается: – Уматывай! Даю минуту!..
Умаляющее прижимая ладони к груди, пожилой торговец слабо возражает…
Я помню старца. Сколь рано не топал бы на работу, он уже седлает деревянный ящик на железном люке тепломагистрали. И вечером, возвращаясь тем же маршрутом, каждый раз выхватываю взглядом сутулую фигуру. Никого уж нет: ни покупателей, ни коллег-продавцов. А он все сидит, будто никогда не покидает насиженного места.
– Уберу. Сейчас все уберу, – поспешно складывает он в потрепанную сумку реликтовый товар: ржавый фонарик, цветные карандаши, обувную щетку… И жалобно просит: – Только позвольте мне остаться.
Сержант пинает ящик и повышает голос:
– Проваливай!
Вообще-то я всегда придерживаюсь мнения: лучше стать негром, чем свидетелем. Но тут что-то внутри взбрыкнуло и матерно заверещало.
– Ну, сидеть-то в сквере не возбраняется, – сбавляю шаг.
– Чего? – надменно оборачиваются менты.
– Ничего. Просто хотел напомнить: граждан нужно уважать. Особенно если им под восемьдесят.
Старший прищуривается:
– А тебе-то сколько, гражданин?
– Какая разница?
– Дай-ка документики.
Лезу во внутренний карман, подаю паспорт. Сержант лениво листает странички… Переминаюсь с ноги на ногу, жду вердикта доблестных борцов с преступностью. И вдруг ловлю взгляд старца. Взгляд подслеповатых выцветших глаз. Он смотрит пристально и по-доброму – как на спасителя, протянувшего руку в самый отчаянный и тяжелый миг. С такой же благодарностью смотрят на хирургов отошедшие от наркоза пациенты. Наверное, также смотрела бы на врача Ирина, если бы…
– Ладно, старик, сиди пока, – цедит жлоб в милицейской форме и с ухмылочкой пихает мою ксиву в свой карман: – А ты пойдешь с нами.
– С какой стати? Законов не нарушал, документы в порядке.
– Пошли-пошли. И лучше помалкивай, а то умирать в камере будешь долго – до самой китайской пасхи…
Да, в нашей стране все до омерзения просто. Стоило наплевать на несправедливость и прошмыгнуть мимо – ходил бы за клиентами в теплом торговом зале. А не стерпел, высунулся – получи!..

* * *

Под утро невежливо будит пинок:
– Эй, тело, подъем!
Равнодушно поднимаюсь с деревянных нар.
– Куда теперь?
– На волю.
– Так быстро? Я же особо опасный преступник. Рецидивист. Главный враг Государства и Единой России.
– Поговори мне! – верещит молодым поросом служивый. И больно тычет дубинкой в почку: – Прямо по коридору – к дежурному. И больше не попадайся…
Скукотища. Это у них типа урока на долгую память: не перечь власти, и все будет мягким пухом. Или вековая привычка, утвержденная с перепою железным Феликсом: утопить в дерьме и непременно дождаться, когда затихнет последний «бульк».
Ладно. Плетусь по коридору, кутаясь в китайском синтепоне – продрог за ночь в камере до костей, словно вечность бороздил Атлантику одинокой льдиной. Мля, думал хуже чем есть не бывает! Оказывается у меня бедная фантазия…
– Проверь, – швыряет целлофановый пакет дежурный капитан.
Часы, сотовый, документы, бумажник, сигареты, шнурки, поясной ремень…
– Все?
– Нет, – храню серьезность рожи. – Часы были на золотом браслете. А здесь замусоленный ремешок из кожзама.
– Какая же ты сволочь, – миролюбиво скалится дежурный. – Наверное, хочешь пару дней помечтать в позе дискобола?
Козел ты вилкопоповицкий, а не капитан.
По-военному прикладываю ладонь к непокрытой башке и спешу ретироваться за стеклянную дверь. Пока не отменили реабилитацию.
На улице снова смотрю на часы. Пять утра! Домой идти поздно, на работу – рано. Впрочем, в «Ассорти» все одно появиться стоит. Вчера по дороге в отделение сержант Дебилко великодушно дозволил сделать звонок по мобиле. Типа адвокату. Насмотрелся, идиот, Голливудской лажи!.. Наши адвокаты в восемь утра посылают дальше, чем портовые грузчики. Потому я набрал номер администраторши и чистосердечно признаться, что трясусь на носилках скорой помощи с острым приступом геморроя. Старая сука не поверила. Будто я только и делал, работая в их гребанном «Ассорти», что оформлял больничные. Велела приехать и расстаться мирно: написать заявление по собственному желанию.
Ну и хер с ней! Сворачиваю с Московской на Астраханскую. И опять шлепаю задом по той же замерзшей луже. Господи, когда же кончится эта пытка под названием «жизнь»?!

* * *

Впереди залитая желтым светом площадь Сенного рынка. Ненавижу это бойкое, обильное до бомжей и хачиков место. Вечная грязь, вонь, толчея, орущая из ларьков попса. Уже близко…
Менты, словно знали, каким способом меня лучше казнить – почти на сутки заперли в камере одного. Без соседей. Без товарищей по несчастью. Лежа на деревянных нарах и почесывая разбитое сердце, опять вспоминал Иру. До одури. До галлюцинаций. Потому сейчас стараюсь сосредоточиться на другом – устал, вымотался думать о ней…
– Интересно, – бормочу под нос, – в такую рань я никогда здесь не бывал. Даже в те авралы, когда нас выдергивали помогать в разгрузке товара.
Внезапно и впрямь рождается интерес: неужто седовласый старец уже дежурит на своем поломанном ящике?
Подхожу ближе к площади. Сидит. Точно сидит! Вон его сутулая фигурка – чернеет средь редких деревцев, над теплой «таблеткой» люка.
Невольно притормаживаю и всматриваюсь: жив ли, не замерз?
Нет, легонько ворочает пальцами поднятых к лицу рук, согревает их слабым дыханием. Ненормальный. Кому он продаст свой хлам, если вокруг ни души? Ментов и тех нет – слишком рано.
Поравнялся. Иду дальше, ускоряя шаг. Не узнал. Ну и бог с ним. Что мне до него?..
Вдруг сзади дребезжащий тенорок:
– Эй, парень!
Меня? Оборачиваюсь. Дедулька воздел руку, точно толкает речь с броневика. Странно, – что ему нужно? Впрочем, торопиться некуда – охрана не пустит в торговый зал раньше шести. Молча возвращаюсь.
– Ну, здравствуй, милок, здравствуй, – шепчут тонкие губы, чуть прикрытые серебряной бородой.
– Здрасьте.
– Отпустили?
– Куда они денутся. По правде сказать, мне раньше не приходилось…
– Ты же честный человек, – останавливает он мой лепет, – а честные люди никогда не употребляют выражение «по правде сказать».
Старик по-доброму улыбается, неловко двигается на шатком ящике и предлагает местечко рядом. Сажусь на самый край, достаю сигареты. Спохватившись, предлагаю собеседнику.
Тот машет крючковатой ладонью.
– Я свое откурил. Расскажи-ка мне лучше о себе…

* * *

Да, слушать он умеет. Чем дальше я повествую о свалившихся напастях, тем больше он к себе располагает. Рассказ невесел, но что поделать – печальной жопой радостно не пукнешь. И старец жадно ловит взгляд; сопереживает, шевелит клочковатыми бровями; мелко кивает и щурится. Потом долго молчит, задумчиво созерцая слюдяные снежинки, волшебно мерцающие в оранжевом мареве ночных фонарей.
– Выходит, сегодня год, как… ушла твоя Ира?
– Да, – беззвучно соглашаюсь я.
– А во сколько?
– В половине седьмого вечера ее сбила машина на пересечении Большой Казачьей и Рахова, – обессилено бормочу, выплеснув в рассказе последние силы. – А через час на операционном столе… ее не стало.
– Э-эх… вижу, худо тебе. Худо. Как говориться, танго нельзя станцевать без партнера. Послушай, ты хорошо знаешь этот район?
– Как свои сто пять клавиш.
– Непонятно, но понятно, – улыбается старец, мягко уложив шершавую ладонь на моей руке. Внезапно под кустистыми бровями вспыхивают задорные искорки: – А если бы появился шанс все поправить – рискнул бы?
– О чем вы? – нервно тяну из пачки очередную сигарету.
– Я серьезно, парень.
«Сумасшедший. Подфартило, однако! Лучше бы я вчера прошел мимо…»
– А вот это ты зря, – угадывая мысли, качает он седой головой. – Я ведь вчера сделал важное открытие.
– И какое же?..
– Глядя на тебя, понял, что остались еще неравнодушные люди. Не повымерли, слава Богу! Ты не испугался, подошел, вступился…
Я пожимаю плечами – дескать, ничего особенного не сделал.
– Нет, мил человек, – крепче сжимает он мое запястье, – нет! Для меня это очень важно!
– Что именно? – удивляюсь его волнению.
– Важна вера в хороших людей. А еще важно всегда оставаться здесь – на этом месте, – озирается по сторонам дедок.
– Рыночная конкуренция?
С минуту худая бородка вздрагивает в унисон смеющемуся тенору; бесцветные глаза тонут в паутине морщин.
– Я вовсе не торгаш, – утерев слезы, признается новый знакомец. – А старинные вещицы раскладываю на газете для виду. Для прикрытия.
– Какого прикрытия?
– Оно необходимо для основной работы.
– Что за работа?
– Я служу хранителем.
Умолкаю, все боле утверждаясь в мысли: чокнутый.
– Хранители не имеют права надолго покидать назначенного поста, – с горящим взором продолжает пенсионер. – Я, конечно, иногда отлучаюсь: согреться в кафе и попить чайку, или добежать до общественного нужника. Но мое отсутствие длится десять-пятнадцать минут. И соседи-продавцы присматривают за…
– За чем они присматривают? – не выдерживаю я. – За каким постом? За сломанным ящиком?!
Он опять смеется, а бородка издевательски приплясывает… Потом резко замолкает и глухо топчет валенком мерзлую землю.
– Вот мой пост! Вот!
Тысячи снежинок взлетают вверх, оголяя темную ржавчину круглого люка…

* * *

Шарю лучом света по каменным сводам и недовольно ворчу:
– Похоже, мы оба спятили. Он от старости, а я от одиночества…
Седовласый торговец или «хранитель», как он назвался, помог сдвинуть крышку люка и спуститься по кривым скобам на дно колодца.
– Нет-нет, тебе не к Детскому парку! Тебе в сторону улицы Танкистов, – услышал я эхо сдавленного шепота. – Да, и еще… возможно, к концу перехода станет худо. Потом очнешься в чем мать родила.
– Это как?! В крови и слизи?
– Вроде того. Не пугайся – у выхода найдешь, во что одеться. Счастливо…
По большому счету это направление меня устраивало. Именно там высился безобразный промышленный корпус, захваченный в лихолетье молодым миллионером Гордейчуком и переоборудованный под строймаркет «Ассорти». «Какая разница? Ковылять на работу верхом по замерзшим лужам, или ползти под землей», – размышлял я, спрыгнув вниз и включив подаренный дедом фонарик.
Путешествовать под сводчатым потолком предстояло пару минут. Нора шириной в метр и около двух в высоту; никаких труб или того, что присуще подземным коммуникациям. Простой тоннель. Местами кирпичные стены покрыты сизым инеем или пушистой плесенью; местами камень дышит паром.
Мне пох. Иду, чтобы поскорее избавиться от компании престарелого шизика. Иду и вспоминаю… Нет, не Иру, а его фразы. Сбивчивые, сумбурные, непонятные…
Метров через двести ощущаю слабость и тошноту. Верно от голода – я ведь сутки ничего не жрал.
Сверху гремит трамвай. Присаживаюсь на корточки, тяну из кармана сигарету. Закуриваю…
Становиться худо. Совсем худо. Как и обещал чудной дедок…

* * *

Не понимаю, что это было. Безмятежный сон? Спокойное беспамятство? Ни боли, ни ощущений, ни мучительных снов. Ничего…
Очнулся от зябкого сквозняка. Сыро и почти темно.
Сел, прислонившись спиной к холодной кладке. Припомнил последний час. Нащупал умирающий фонарь, усмехнулся своей доверчивой дури и вдруг понял: совершенно голый. Мля, раздели! Ни брюк, ни документов, ни денег! Идиот…
Вернуться и набить морду?
Кому?.. «Хранителя», небось, и след простыл. Да и не дело это – поднимать руку на стариков.
Ладно, надо идти. Не оставаться же здесь навеки. Если наверху еще темно – как-нибудь доберусь до «Ассорти». А там приятели помогут.
Встаю и, чертыхаясь, освещаю дорогу тусклым лучом. Через сотню шагов тупик с лесенкой наверх. У нижней скобы нахожу ворох поношенных и пропахших гнилью вещей: брезентовые штаны, ватник, кирзовые ботинки. Медленно одеваюсь, карабкаюсь к свободе, сдвигаю башкой тяжелый люк. В глаза бьет яркое декабрьское солнце. Сколько же я проспал в этом чертовом тоннеле?..
Снующий вокруг народ не обращает внимания на вылезшего из преисподней работягу. Квартал до «Ассорти» преодолеваю за минуту.
– Привет, – бросаю охраннику на входе. Тот изумленно таращит глаза.
Бегу к напарнику Сашке; не отвечая на его вопросы, строчу заявление…
А вот сучка-администраторша ни сколь не удивлена моему прикиду. И письменную просьбу об увольнении принимает с едкой ухмылкой.
– Ну-ну, – мычит на прощание. – Желаю творческих успехов в ассенизаторском деле.
Плевать. Я-то переоденусь и найду нормальную работу. А ты до смерти останешься кривоногой стервой. Стрельнув у Сашки штуку до расчета, почти счастливым запрыгиваю в подвернувшийся трамвай…
Где-то во дворах визжат дети; за углом по-военному рвутся петарды, напоминая о последней неделе истекающего года. В трех шагах от дома поворачиваю к ларьку, где тупо и по Марксу меняю деньги на товар. В лифте ополовиниваю бутылку. Сбивчиво объясняюсь с пожилой соседкой и беру запасной ключ от квартиры. Скидываю робу посреди комнаты, включаю в ванной теплый душ. И падаю на родной диван…
Жизнь, конечно, пытка, но случаются в ней блаженные минуты.

* * *

– Привет, милый. Как дела?
– Нормально. Ты откуда?
– Иду с работы. Нам подкинули неплохую премию, представляешь?
– Антикризисную?
– Почему антикризисную? – теряется Ира. – Обычную, новогоднюю. Разве в «Ассорти» сотрудников не поздравляют с Наступающим?
– Поздравляют. Просроченной краской и обойным клеем. Только я сегодня уволился.
– Уволился? Зачем?..
– А-а… Это отдельные танцы с бубном. Потом расскажу.
– Ладно. Какие планы на вечер?
Обычный сон. Обычная болтовня с Ириной. По телефону. Не догоняю только одну деталь: лежа на диване и прижимая к уху трубку, «любуюсь» ворохом гнилой одежды. Стало быть, знакомство с «хранителем» – тоже сон? А сутки, проведенные в камере? А мое увольнение?..
– С тобой все в порядке? – настороженно спрашивает девушка.
– Да вроде жив, здоров. А что?
Она вздыхает:
– Ну… ты как-то неуверенно разговариваешь. И голос у тебя нетрезвый.
– Да, чуток глотнул мартини… – оправдываюсь я. И вдруг меня прошибает: – Ира ты где?
– Я же сказала: иду с работы.
– Нет. Где ты в данный момент?
– На Казачьей. Подхожу к Рахова…
– А сколько времени?
– Почти половина седьмого…
– Стой! Остановись! – ору я в трубку. – Слышишь?!
– Что случилось?
– Остановись и жди меня! Поняла?
– Поняла…
– Нет, ты не поняла! Не переходи Рахова, слышишь?! Я сейчас…
Натягиваю брезентовые штаны, хватаю ватник – нет времени искать нормальную одежду. Не дожидаясь лифта, несусь вниз по ступенькам…

* * *

– Какой-то ты странный сегодня, – смущаясь, робко отвечает на поцелуи Ирина.
Мы стоим на углу Казачьей и Рахова. Прохожие с интересом оглядываются. Немудрено: работяга в замусоленной брезентухе обнимает девушку в короткой норковой шубке.
– Пойдем, – увлекаю ее в сторону дома.
– Так у тебя все-таки есть план на вечер?
– Нет. Но будет…
Бережно перевожу ее через дорогу и замечаю в витрине булочной мигающие цифры «2008». Неужели все это – реальность?..


– О чем задумался? – нежно проводит по моей щеке пальчиком Ирина.
Улыбаюсь – в темной комнате лиц все одно не видно. Выдыхаю табачный дым:
– Вспомнил одного человека.
Она с минуту напряженно молчит. Но женское любопытство побеждает:
– О ком же?
– О замечательном седовласом старце. Завтра я тебя с ним познакомлю…
– Зачем? – смеется Ира.
И вправду – зачем? Стоит ли возвращаться на год вперед, даже если теперь мы вместе? Хранитель не только вернул мою любовь, но и подарил лишний год жизни. Почему бы ни воспользоваться подарком? Нужно срочно отправить мать на обследование, пока не скрутила болячка. Пока не поздно – пообщаться с сестрой и другом…
И обязательно навестить старца. Поблагодарить, угостить горячим чайком из термоса и просто посидеть, поболтать. Старики это любят… С виду ему восемьдесят. Или восемьдесят пять. А сколько на самом деле?
Одному Богу известно…

©Валерий Рощин

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
asd
02.03.09 14:07

Не ужели первый?

 
asd
02.03.09 14:07

Ёпта, точно первый

 
ynikola
02.03.09 14:11

тыц

 
SAMoWAR
02.03.09 14:12

А мне понравилось!

 
Muhosransk
02.03.09 14:13
"ynikola" писал:
тыц
слыш ты на удаве под каким именем выкладывался?
 
Мутный Змей
02.03.09 14:14

Читать?

 
asd
02.03.09 14:22

Прикольно, мне понравилось.

 
зшщ
02.03.09 14:22

Ебать вайнаимир!

 
Ниппон
02.03.09 14:28

Это Саратов! Точно, Саратов... Довелось мне там покантоваться полтора годика. Сенной рынок точно описан, клоака с хачьем... Пост зачетный, точно описывает состояние жителя саратова. Рад что свалил оттуда.. Это кладбище надежд...

 
ynikola
02.03.09 14:31

саратов..холадильнег такой..

 
ynikola
02.03.09 14:32
"Muhosransk" писал:
а ты?))
 
DafnaХ
02.03.09 15:27
"asd" писал:
Прикольно, мне понравилось.
Пересскажи , плиз, в двух словах, а то я читать неделю буду... (медленно я читаю)
 
Татарин
02.03.09 16:28

Хорошо.... Читать обязательно. Сказка, но что нам остается?

 
Avarron
03.03.09 02:08

Грустная сказка.

 
хуйза-бей
03.03.09 12:01

Саратов-саратов......... Танкистов(бывшая Городская) - ассорти. ... пиздец гадюшник...... родной мой город)))) а над лючком на котором дед сидел - балкончик - у меня там кореш чудную траву растил... Сенной точно - жопа мира...... а рынок этот - действительно людей жаль - он с октября месяца сильно разросся. людей с заводов повыгоняли нахер. опять Саратов в голодный город превращается(((

 
ST
04.03.09 08:48

нормально вапще, афтар маладес! пять!

 
Йебать
04.03.09 08:53

Путина мать ебал

 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
Чуть до греха не довёл
На заметку парням
Мошенников все больше
Когда самодельная реклама лучше той, что по телеку
Сколько зарабатывает московский водитель Яндекс такси
Нативная реклама
Воля старших, наследство и любовь
Девушки, которым скучно на работе


Случайные посты:

Неудачный эксперимент
Девушка дня
Диснейлэнд ващет для детей!
Она свистит в свисток, извращенец
Пятница не настоящая!
Мастерство заголовка
Бахнуло!
Нестандартный юмор
Девушки: до того как стали феминистками и после
У вас уши после куннилингуса не болят?