Зеркало




08 июня, 2009

Попугай

Да хуй его знает, почему так происходит. Может, магнитные бури, смещение векторов времени и прочая поеботина. Не знаю. Но в тот вечер я стал лучше и чище. Нимб вокруг черепа не появился, но из горлышка в подъезде я больше не пью — обязательно покупаю одноразовый стаканчик и ириску.
Короче, в тот вечер, отправив жену с потомками в солнечный Адлер, я купил водку. Те, которые пришли позже, тоже купили водку. И те, которые пришли вообще хуй его знает когда, были с водкой. И не потому, что водка наше все, а просто так совпало. Нет, на столе, конечно, были и другие продукты, даже две салфетки, но доминировала все же водка. А что б она особо не доминировала, мы ее пили. Пили мы не по-мещански, как у Островского, и не классово, как у Маяковского. Мы бухали ментально. Хуй его знает, что это за слово, но бухали мы именно ментально и никак иначе. Короче, сосед Витька, два журналиста с солидным алкогольным стажем (Толик и Арно), студентка биологического факультета по кличке Жало, редакторша «желтого» журнала Аня и потомственный токарь Самуил Наумович. Это, можно сказать, базовая компания. Остальные — так, по ходу дела.
— Сегодня мы поздравляем счастливого человека с праздником свободы и равенства! — поднял тост сосед Витька.
— Да, да, именно так и никак еще! — подхватили идею радостные гости.

Мы выпили напитки, и в окно заглянуло солнце. Колбаска с жирком ложилась в чрево исторически оправдано и не напрягала. Ну, впрочем, у многих было нечто подобное, и описывать, как мы там охуительно теряли контроль над основными законами физики, нет смысла. В итоге вся рать сияла и переливалась оборотами и градусами. Мы ставили под иглу диски (виниловые, блядь!) и растворялись в Mashine head, Аквариуме (до того как БГ ебанулся на всю голову), в Зоопарке и Pink Floyd. А в чем еще, сцуко, мы должны были растворяться?!
— Bespyatkin, а ты помнишь как наши проебали Сатурну? — отжевывая хвост мойвы, спрашивал журналист Толик.
И я отвечал:
— Помню, чувак, помню, и как ссали на Петровском спуске, и ментов помню, и этих, с мохнатыми лапами.
— А go-go, в Центральном, помнишь, Bespyatkin, и меня в платье невесты? — за каким-то хуем спросила студентка по кличке Жало.
— Ну, допустим, помню, и что? — нахмурился я.
— Гламурно… — ответила студентка.
— В пизду люмпенов! — крикнул сосед Витька и подошел к клетке с попугаем Прошей.
Блядь, почему этих волнистых тварей зовут или Прошами, или Гошами? Они что имеют паспорт иль там диплом об окончании? Это важный вопрос, но к рассказу отношения не имеет. Так вот, Витька подошел к попугаю и пальцем так, небрежно, провел по прутьям. Ну, как по арфе, что ли провел. Попугай вскочил на палочку, оторвавшись от приема пищи. Он посмотрел на человека с досадой, и взгляд его говорил о многом.
— Прошка — дурак, — произнес сосед по лестничной клетке.
— Прошка — дурак, и хуле дальше? — последовал ответ из клетки.
— Ох, бля! — отшатнулся Витька и подошел к нам.
А за столом настраивалась гитара и звенели стаканчики. Вытянутое лицо Витьки никого не удивило, а только обрадовало.
— Ебать, маскарад, — засмеялась редакторша Аня.
— Вить, может налить чего? — спросил журналист Арно.
— Этот попугай говорит, — тихо сказал охуевший сосед.
— Это говорящий попугай, и еще он кувыркается, — согласился я.
— Он думает и говорит, он понимает нас, — возмутился Витька.
— Конечно, понимает и думает! Выпей волшебства, — сказал Толик и поднял стакан с водкой.
Все выпили и защелкали пальцами. Колбаса кончалась, а вечер начинался. Возник вопрос о засылке гонца. Это, на какое-то время отвлекло нас от попугая. И еще от международного финансового кризиса. Может, без закуски пить почетно, но не ментально, поэтому на хуй амбиции и — да здравствует анархия! Короче, через несколько минут журналисты притащили банку огурцов, венгерское сало, колбасный сыр и напиток «Байкал». Женщины порезали пищевые продукты, а потомственный токарь Самуил Наумович разлил по стаканам. После процесса деградации я заиграл песню про Лисью шапку.

Лисья шапка, лисья шапка,
У нее есть пушистые лапки.
Это вам не бутылка, не тапки,
Это хитрая лис-и-и-и-я шапка…

Крепкий, пьяный хор склонял куплеты и пугал живородящих рыбок в круглом аквариуме. У меня еще и рыбки жили. Гуппи и эти, как их там, меченосцы. Они не любили громкого пения и поэтому метались по аквариуму в волнении и недовольстве. Но у нас демократическое общество, и каждый имеет право на свободу песни. Особенно матерной — ведь простые слова в хуй не впились людям, рискнувшим расширить горизонты познания. Короче пели мы, пели, и вдруг лично я понял, что пьян в дымину. Не то что бы готов пасть ниц или там свернуть раковину, но отгадывать кроссворд на тему классиков норвежской поэзии был уже не в состоянии. Зато я мог, вскинув руки к небесам, воскликнуть: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь, бля!» А мог и ничего не восклицать.
— Bespyatkin, он снова пиздит почем зря, — услышал я голос соседа Витьки.
— Кто, Минаев? Пусть пиздит... Вместе с Доренко и Хакамадой. Им за это деньги платят, — встрепенулся я.
— Да нет же! Попугай твой опять чего-то… — обиделся Витька.
— Попугаи только копируют речь, — вступился за меня Самуил Наумович.
— А этот ни хуя не копирует! — упрямился сосед.
Я, борясь с волнами, встал и подошел к клетке с моим зеленым пернатым другом. Подняв жилище птицы, я глядел на Прошку пытливым, и, как мне казалось, умным взглядом. Попугай смотрел мне прямо в глаза и молчал как филин.
— Ну, Прошка, скажи чего путного, — научно спросил я.
— П-а-а-шел на хуй, — рассудительно сказал тот и взъерошил перья.
Я выпусти клетку из рук, и был непростительно испуган. Вся компания тоже притихла в познании неизведанного. И только из перевернувшейся клетки раздавалось непристойное возмущение по поводу жестокого обращения с животными.
— Сдохнете вы со своей демократией, блядь, — грубым голосом вещал Прошка, сидя на люстре после того, как вылетел из открывшейся дверцы клетки.
— Надо его ебнуть, — подала голос редакторша Аня.
— Заткнись, шалава! Тебя муж ждет, а ты тут с этими ублюдками, — ответил попугай спокойно.
— Почему же это мы ублюдки? — спросил сосед Витька, победно глядя на нас (мол, я ж говорил).
— Ублюдки и есть. Вы что думаете, можно вот так запросто посадить зверушку в клетку и считать ее счастливой? Хуй вы угадали, не так это, — спорил попугай, танцуя головой.
— Но ведь на улице «ноль», а здесь ни хуя не экватор, — встрял журналист Толик.
— А тебе не похуй, экватор, хуятор? Птицы должны жить на воле, эволюционно развиваться и плодить потомство в природных условиях. Это в вашей уебищной газетенке можно писать о кошках-мутантах и кактусах-педрилах, а в природе все биологически выверено и соответствует, — отщелкивал Прошка с люстры.
На какое-то время воцарилась тишина, которую нарушил сволочь-попугай:
— Чего примолкли, уебки? Крыть нечем? — каркнул он.
— Ой, птичка! — негромко вскликнула студентка биологического факультета, про которую все забыли, спящую.
— В рот тебе яичко, дура глупая! Удивительное — рядом! — глумился попугай.
— Bespyatkin, как это ты его научил? — изумлялась юность по кличке Жало.
— Я не учил его, он сам, — отбрыкнулся я.
— Учил, учил, еще как учил! Запоями в отсутствии родственников, неубранной клеткой, пустой кормушкой, Первым каналом, МТВ и дурацким Аквариумом, — сдавал меня домашний любимец.
— Аквариум, согласен, может заебать, но ведь я тебе морковку подвесил, для витаминов и фитнеса, — пытался оправдываться я.
— Мне чо, дрочить на твою марковку или молиться? Ты мне попугаиху купил, гандон, а?
— А я не охуею от вас двоих?
— А я от вас всех, не охуеваю? Куда крадешься, мразь?! — последние слова относились к Самуилу Наумовичу, который пытался осторожно подобраться к Прошке с тыла.
Потомственный токарь смущенно дернулся и присел на край стула.
Все вспомнили про водку и забыли про попугая. Но тот плевал нам в спину упреками:
— Еврей седьмого разряда, блядь! Не стыдно? Все твои единоверцы на пианинах играют, блядей продюссируют, в Израиле арабов душат, а ты, еблан, у станка пашешь, обрезать бы тебя по самую голову. А ты, дочь альма матер, по клубам кислоту глотаешь и ебешься с кем зря! За поездку на кредитном «Лексусе» отсосешь любому прыщу. А как же законы Менделя? Bespyatkin, вот увидишь: у тебя не только попугаи заговорят, но и рыбы! Достал ты людей. А эту редакторшу гони подальше, ей только статьи на шару подавай, а гонорары она себе в трусы прячет. Журналисты вообще сволочи, — неслось то со штор, то с антресолей, потому что сосед Витька гонял пернатого пиздабола газетой упомянутой редакторши.
— Хуле ты тут этой желтой дрянью размахиваешь, соседушка? Пока вы пьете, твоя Лизка на блядки съебнула к таксисту-армяну с шестой квартиры, а утром тебя же пилить будет, дурака, — отплевывался попугай, роняя перья.
Наконец, все успокоилось. Мы в молчании расселись перед последним заплывом. Каждый думал о своем, переваривая сказанное попугаем. Сам Прошка устроился на шкафу и устало смежил веки. За окном смеркалось, и в голове тоже. Но, как всегда бывает в таких случаях, никто не хотел умирать.
— А давай косяк взорвем? — предложил журналист Арно.
— Тьфу! — раздалось с антресолей.
Опять наступила тишина, и только попугай терся клювом о дсп. В это время зазвонил телефон. Я сомнабулически взял трубку. Звонила жена.
— Привет, дорогой! Мы уже в море искупались. Как у тебя дела? — прошелестела она, как осень.
— Ой, привет! Нормально, ужин приготовил, попугая накормил, сейчас телевизор смотрю, — как можно более ласково ответил я.
— Они водку жрут с бабами, и никого он не кормил! — заорал Прошка, украдкой подлетевший сзади.
— Кто это там у тебя? — ледяным голосом спросила супруга.
— Это телевизор, Дом-2, спорят кого выгнать. Забавно так… — сумбурно тараторил я отгоняя попугая, как муху.
Звук падающего стула и ритмичные взмахи руками не особо убедили жену в моей правдивости.
— У тебя кто-то есть? — начался допрос в застенках НКВД.
— Только попугай и рыбки, дорогая, — как можно спокойней убеждал я.
— Это они так дышат?
— Нет, это чайник. Почему тебя так плохо слышно? Поменяй СИМку, вообще ничего не разберешь… — я повесил трубку и бросился к попугаю.
Но тот улетел куда-то в сторону кухни и затих. В коридоре я остановился перед зеркалом. В нем отразилось мое другое «я». И оно было не особо весть какое — разбегающиеся глаза, сползший влево рот и неопределенная прическа. Отражение горбатилось и плыло. Как в несфокусированной видеокамере. И такая меня взяла тоска, что я плюнул в отражение и погрозил пальцем.
В комнате с гостями и водкой царило спокойствие и умиротворение. Студентка по кличке Жало лезла на соседа Витьку с настойчивостью кандидата в депутаты. Редакторша Аня покоилась между Толиком и Арно. Этот сэндвич шевелился и сопел. Время разврата в принципе уже прошло, но это мало кого трогало. Положен разврат — получите. Я же после разговора с женой и попугаем замкнулся на внутреннем созерцании. Действительно, неужели животные способны на анализ и синтез? А мы ведь держим их за живые игрушки для сомнительного удовольствия. Правильно ли это? Ни хуя не правильно!
— Чего ты орешь, Bespyatkin? — мурлыкнула студентка биологического факультета. — Иди к нам. Я так возбуждаюсь, когда втроем…
— Иди, иди к ним, отец семейства, покажи этой сучке хардкор, — громыхнуло у меня над головой.
Чертов попугай скакал по краю двери, пританцовывая и вихляясь. После таких напутствий заниматься чем-то кроме питья водки не рекомендуется Минздравом. Махнув рукой на эрос, я схватился за стакан. Компанию мне составил потомственный токарь и попугай. Самуил Наумович смирился с наглостью птицы и устроил дискуссию о каком то Холокосте. Как я понял из беседы, речь шла о евреях. Больше я ничего не понял. Зато Прошка ораторствовал и сыпал цитатами. Они с токарем шумели как на митинге, и в итоге заебли мне всю голову.
Я нетвердо встал и переместился к аквариуму с рыбками. Уткнувшись в искаженную форму с пузырящейся водой, я прозревал как предпосылки революции. Колеблющиеся водоросли настраивали мой камертон сердца. А грациозные гуппи иль там меченосцы парили в жидкости как воздушные змеи. Гармония бытия и сознания. Начало начал.
— Вот ведь как хорошо у вас тут, в стоячей, насыщенной кислородом толще… Никакого дефолта и Тимошенко, измены и стяжательства, сериалов и ЖКХ. Просто философия и нега. Может так и выглядит рай? — устало шептал я рыбам и пузырькам.
— Попиздеть захотелось, да? Как дафний сыпанешь, так и попиздим и за жизнь, и за воду, — ответили мне хором и гуппи и меченосцы.
Я без эмоций насыпал в зеленый кружок сухой корм и снова уткнулся в аквариум.
— Пиздите ангелы, мне нужно что б вы пиздели, ох как нужно, — вздохнул я, из последних сил поддерживая падающую голову.


© Bespyatkin

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
Muhosransk
08.06.09 14:04

*1*

 
xammlo
08.06.09 14:05

бля утарой

 
Старпом, столица
08.06.09 14:07

Фри?

 
xammlo
08.06.09 14:13

неасилил

 
ГМП
08.06.09 14:45

 
Хук справа
08.06.09 15:49

Класс :
Студентка по кличке Жало лезла на соседа Витьку с настойчивостью кандидата в депутаты.

 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
Чуть до греха не довёл
На заметку парням
Мошенников все больше
Когда самодельная реклама лучше той, что по телеку
Сколько зарабатывает московский водитель Яндекс такси
Нативная реклама
Воля старших, наследство и любовь
Девушки, которым скучно на работе


Случайные посты:

Сакральная еда