Зеркало




03 ноября, 2009

Инферно

Это произошло не так уж давно – всего десять лет назад. Но почему-то кажется, что и не случалось вовсе.
Так бывает с памятью. Она, как свет – вроде волна, но из отдельных частиц. Вот и не выходит порой воссоздать событие целиком - одни вспышки, пунктир, болотные огни.
История человека, услышанная мною десять лет назад в загородной электричке, должна была улечься в памяти целиком, но – увы…
Я сейчас буду врать, плутать и додумывать. Но в промежутках между тусклыми маячками – они все-таки есть и ведут в сентябрь 1999 года…

Девочке исполнилось шесть, и я еще не знала, что проживаю с нею последний беззаботный год перед школой. Я одергивала ее, просила сидеть смирно - лучше книжку почитай, не мешай людям!
Девчонка вертелась, не слушалась, бегала по вагону и не давала покоя утренним пассажирам. Два с половиной часа до дальней станции Водораздел казались ей невыносимыми, вот и развлекалась, как могла.
Впрочем, особо портить жизнь было некому – кроме нас с дочкой, ехавших на свидание со старенькой дачей, в вагоне было двое – бабка в дальнем углу, да невнятный мужичонка наискосок.
Не смотря на шум, бабка спала, хоть из пушки пали, дядька мою пигалицу словно не замечал. Киржацкие скулы поджали глаза, обветренная, полуазиатская морда – как у всех здешних, деревенских. Ну, вобщем, дядька из серии «пиджачишко на мне старый, да хуишко небольшой».

- Ну, Аля, сядь же, наконец! – взмолилась я.
И она села – бухнулась рядом с мужичком. Мать ей, по ходу, надоела, хотелось общения.
Дядька ничуть не удивился, сверкнул неожиданно чистыми длинными зубами.
- Хорошая кызымка у тебя!
Он на меня не смотрел, не сводил узких глаз с ребенка.
- Я таких люблю, черненьких. Кровь у них горячая.
Мне стало нехорошо.
- Аля, сюда иди.
- Ыыыыы, не хочу, - заныла дочь. – Дядя, мама белая – у нее кровь холодная?
- Не знаю. Но у тебя горячая. Ишь, какая ты румяная!
Я встала, дернула девочку за руку, усадила рядом.
Мужик крякнул, поднялся и пересел напротив – близко-близко. Я заметила, что не совсем он деревенский – не пропитой, и не старый еще – сорока нет. И не заморыш, как сразу показалось.
Не знаю, чего у меня нарисовалось на лице, но дядька разом опечалился, нахмурился.
- Ты что подумала – я педофил какой? Вон, дите лучше тебя понимает.
- Да пофиг. Чего вам надо?
- Ничего. Молодец ты – сейчас много всяких извращенцев. Но за дочку не волнуйся – я просто вижу: кровь здоровая у нее, веселая она, не болеет.
- А вы-то откуда знаете? Кашпировский?
- Ну, вроде того…
Мужик так скромно пожал плечиками, что я усмехнулась:
- Кашпировский ваш – энергетический вампир, только и всего.
Собеседник мой отвел, наконец, глаза, уставился в окно на пылающие леса и пробормотал:
- Он – энергетический, я – просто…
Осень, - подумала я. – Это осень. Чтобы в агрессию не свалился, надо разговаривать.
- То есть, Кашпировский – энергетический, а вы – просто вампир?
- Ну, да, - буркнул дядька. – Ты не бойся, я ветеринар. Без людей обхожусь. Уже давно…

Поезд полз в пылающем тоннеле.
Я не заметила, как отяжелела голова дочки и сползла на колени. Задремала девочка, умаялась.
Потом спрашивала – ничего она не помнит, ни мужика, ни его сбивчивой речи. И хорошо.

Он, конечно, думал, размышлял, откуда взялся такой. Искал причины, поводы.
Анамнез был тревожный, что ни факт – можно уцепиться.
Мать попала в Красноярский пищевой техникум из Ванавары, по направлению. Полуэвенкийка, но не нтернатская – в стойбище растили, дикая девчонка.
Уже на первом курсе залетела от какого-то молодца, молча растила живот, на вопросы не отвечала. А на шестом месяце попала под машину, зазевалась. Перелом бедра, лежала на вытяжке. Беременность прервать отказывалась, аргументы приводила безумные:
- От русского ребенок, пусть будет.
Родился мальчик мелкий, слабый, но как только приложили к груди – мать взвыла.
- Господи, - ахнула акушерка, вытаскивая палец из младенческого ротика, - там зубы у него!

Советское время было доброе к лишенкам: дали девчонке комнату в общаге мясокомбината, соседки собрали приданное для малыша.
Молока у матери было мало, дите грызло грудь, орало, как резаное, и юная эвенка вспомнила обычай своих таежных предков: совала сыну соску - кусочек парной печени, или просто мяса, замотанного в бинт.
Мальчик насасывал кровавую пустышку, замолкал…

Подрос, поселились в частном секторе на правобережье. Мать пахала на мясокомбинате, свеженина дома не переводилась. Помнил он, что очень любил сырой фарш – чуть подсолит, и в рот.
А потом случилось то, что насторожило взрослых и детей.
В тот день свинью резали соседи, слили кровь в эмалированный таз. Тогда и заметили, что соседский малыш стоит и смотрит стылыми темными глазами на маслянистую массу. Потом опустился на коленки, окунул в тазик руки и стал беспокойно облизывать один палец за другим.
- Вот ведь чукча ебаный! – сплюнул сосед, поддавая парню пенделя.

Потом были малокровные птицы, писклявые котята, жирные краденые щенки. Это нельзя было сравнить с мертвой свежениной, по-прежнему не переводившейся в доме, кровь была теплая, говорящая…
Котят и щенков было жалко до слез. Птиц – не очень.
Пару раз ездили с матерью к родне в Эвенкию. Там было раздолье – кровь разрешалось пить у живых оленей. И никто не удивлялся.
Он до сих пор помнит запах дрожащего сильного животного, которого удерживает дядька. Помнит жестяную кружку, в которую сочится черное, вкусное…

В школе, как бы жестоко не дрался с мальчишками, ни разу не возникало желание вцепиться в горло. Кровь для него была равна любви.
Красивая девочка Таня. Он сидел сзади, смотрел на тонкую шейку с золотым завитком. Видел пульс в тугих артериях, плавный обратный ход жизни по венам.
В старших классах стало мучительно, стыдно – он знал о своих одноклассницах то, что неизвестно никому больше, опускал глаза и пробегал мимо, чуя, как зверь, дурную кровь…

Мать совсем не удивилась, что сын пошел по стопам – после школы устроился забойщиком на мясокомбинат.
Кровь была повсюду. Реки крови.
- Устал? – спрашивала мать, когда сын отказывался от ужина.
Он устал. Но от другого – тоска, врожденная, долгая, тягучая – не проходила.
Он думал, что унять этот голод не получится.

В тот вечер он возвращался домой, долго шел в темноте между заводской стеной и железнодорожной веткой, а потом совсем близко услышал короткий крик, тут же смятый тупым ударом.
Он свернул с тропы, легкий и бесшумный, и пошел не на крик – на запах крови.
Мужчина стоял на коленях между раскинутых ног женщины, возился с ремнем. Женщина не шевелилась, отсвечивала разбитым лицом.
Он подошел совсем близко, поднял с земли камень и ударил. Мужчина свалился набок, захрипел. Он наклонился над грузной тушей, втянул запах пота, похоти и, конечно, крови… Ничто не могло его удержать.
Кровь была такой, как снилось с рождения – сладкой.

- Эй!.. Нам нужно уходить, слышишь?
Женщина перевернула его на спину, вытирала лицо платком.
Он вдруг заплакал. Некрасиво, всхлипывая, размазывая по щекам сопли и кровь.
- Перестань, - шептала женщина. – Менты подумают, что это собаки его так…
Как – он смотреть не стал. Поднялся, пошел со спасенной своей, повис на ней сытым, пьяным телом.

- Я думала, это только поговорка «я тебе горло перегрызу», - говорила женщина, прижимая пятаки к подбитому глазу. – Вона как – оказывается, правда.
Он сидел и тупо смотрел в стакан с горячим чаем.
- Как зовут-то тебя?
Он поднял голову и попрощался:
- Пора мне.
- Нет уж, - возмутилась женщина. – Сегодня здесь поспишь. Утром – как хочешь.

Они спят вместе уже двадцать лет.
Хорошо, что дом частный, три дня в месяц он ночует в летней кухне, плотно закрывая двери.
В остальном – семья, как семья. Дочку жены от первого брака вырастили, внуки скоро будут.
Он пытался жене все рассказать, но намыкавшаяся в одиночестве баба, слушать не хочет, списывает на чудачества.

Он окончил ветеринарный техникум. Слывет лучшим специалистом в пригородном районе: если сказал, что помрет животина – значит, так тому и бывать. Если подарит жизнь на словах – не ошибется.
Старики считают его колдуном, уж больно странно осматривает коров и свиней, словно обнюхивает.

Тоска почти унялась.
С годами стало легче и спокойнее, ведь разок все-таки было. Знает он, что такое вкус человеческой крови, знает этот неповторимый коктейль. Животная кровь не пьянит, человеческая – с ног валит. Но жить ему пришлось в трезвости, за исключением того мужика у железнодорожной насыпи…

- Так что не волнуйся, мать, - сказал он на прощанье. – Детей я вообще очень люблю. Нравится наблюдать за ними – кровь танцует в них, наружу просится, а выхода не находит.

Мы с дочкой вышли на Водоразделе.
Мужик поехал дальше – до Чернореченской.
- Мама, пошли! – ныла Алька. – Ну, чего ты, мама?
Но я дождалась, пока электричка тронется. Потом еще минут пять стояла на платформе.
Пусто. Никого.
Мы пошли по тропинке в лес.

Мандала

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
Квадрат
03.11.09 14:06

БАЦ!

 
Алла
03.11.09 14:13

Бля, ну как так своего ребенка называть "девочка". Для какого хуя слово "дочка" придумано.

 
Квадрат
03.11.09 14:14

читать можно

 
Алла
03.11.09 14:22

"Тягучее, сладкое, сочное, сочится, вкусное,тоска,девочка, девчонка" - ибануца

 
DeZeR
03.11.09 14:57

БЛЯЦЬ.... каменты, для каментов..,!!!!!

 
Николас
03.11.09 18:06
"Алла" писал:
Бля, ну как так своего ребенка называть "девочка". Для какого хуя слово "дочка" придумано.

когда своя будет- узнаешь)

 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
Глава родительского комитета
Фен Шуй
Как меня ребенком в милицию забирали
Экскаваторщиков лучше не трогать
Как из умницы превратиться в тварь: пособие для девушек
Расширяем словарный запас
4 вида спорта, от которых потом член не стоит
Правильные наряды к Новому году


Случайные посты:

Чихуахуа сожрала пальцы ног мужика пока он спаk
Байки Страны Советов
Женщины! Не надо так!
Суок?
Активность по дням недели
Грустненький
Итоги дня
Распиздяйство
Алиса от Яндекса умеет шутить
Новый модный тренд: леггинсы с хвостом единорога