Зеркало




19 декабря, 2013

Иваныч, сапоги и сауна

Контейнеровоз «Honour», 1997 год.

Далеко не на каждом судне есть спортивная комната или бассейн. На этом же контейнеровозе был и настоящий большой спортзал, и официальный бассейн – еще с постройки судна. Не хватало только сауны, по мнению многих.

Ну, это же ведь просто. Первый механик Иваныч почесал остаток своей пышной лысины, и в его мозгу постепенно нарисовался план постройки сауны в отдельно взятом помещении.

Нашли ненужную кладовку рядом с бассейном, вытащили оттуда все повидло, оставив лишь металлические стены. Проложили проводку, сделали освещение. Обшили сосновыми досками, найденными в подшкиперской. Сварили каменку, вставили четыре ТЭНа по 2 кВт, обложили ее камнями, притащенными с какого-то пляжа в Италии. Все, сауна готова. Недели две работали. Пиплу нравилась идея, работали легко и с радостью.

На запуск сауны собрались все, свободные от вахты. Гордый руководитель проекта стоял, сверкая праздничным коротко стриженым плафоном головы. Иваныч собрался с мыслями и прокричал всем правила пользования: внутрь входить только в тапочках, а не в рабочих ботинках. Включать ТЭНы только по согласованию с машинным отделением. Показал, что выключатель ТЭНов в целях безопасности находится внутри помещения сауны, на стене. Если вдруг кому станет плохо, чтобы мог выключить их изнутри.

Все весело загалдели, как дети. И тут же пошли париться, а после парилки – прыгали с размаху в бассейн.

Большое дело для моряцкой психики вот такие вещи. Это помогает расслабиться после работы, как-то отвлечься от нее.
Прошло пару месяцев.

Тут надо бы сказать, что на судне был не совсем обычный для 1997-го года по новому летоисчислению старший помощник лет 50. Наверняка, история о Павлике Морозовом не давала ему уснуть в детстве: лавры молодого, но очень преданного партии стукача снились ему малолетними безудержными ночами поперек подростковых поллюций.

И он вырос, и выучился на штурмана. И все стучал, стучал, стучал. Как он живым дожил до такого возраста, не скажу, не знаю. Я не завидую всем тем, кто с этой животиной работал в ЧМП. И вдруг ситуация изменилась: страна, в которой хорошим тоном было стучать, распалась. Вместо ЧМП он оказался на судне греческого судовладельца. Греки в большей своей массе не любят стукачей, называя их презрительным словом «руфьянос». Но на этом контейнере был полностью русский экипаж.

И старпом проявил свои барабанные навыки во всей красе.

Он писал на всех и на всё. Я держал в руках пачку его заявлений на имя тогдашнего капитана. Начинались они все просто и без затей: число, дата, место в океане, название судна. Затем шла обычная шапка – капитану такому-то от старшего помощника такого-то, слово «Рапорт» или «Докладная записка». И дальше – в зависимости от обстоятельств. Но как-то он тупо писал. Без задора, без интереса. Вяло, хотя и созидательно.

«Довожу до вашего сведения, что сегодня матрос Тихоня В. Л. опоздал на развод по работам, имевший место на главной палубе с правого борта в восемь часов утра. Матрос Тихоня опоздал на семь минут, объяснив свое отсутствие на рабочем месте тем, что у него не сработал будильник, и он проспал». Далее прилагалась объяснительная записка от матроса Тихони, в которой он описывал свое опоздание, где он клял свой будильник, и где он искренне заверял капитана в том, что так он больше никогда не поступит.

«Матрос Будыкин М. П. не пришел на работу вовремя после кофетайма, который, согласно судовому расписанию, длится с 10.00 до 10.15. Будыкин М.П. опоздал на шесть минут, объяснив свое отсутствие на рабочем месте расстройством желудка». Прилагается объяснительная, где этот самый М.П. рассказывает о своем содержательном посещении гальюна именно во время разрешенного кофетайма, хотя вот выйти вовремя – как-то не уложился. Прикладывается объяснительная повара, где тот клянется, что он готовил пищу в полном соответствии с лучшими стандартами и пользуясь здравым смыслом.

«Довожу до Вашего сведения, что сегодня, поднявшись на мостик после развода на работы и завтрака в 08.27, я не нашел в радиорубке начальника радиостанции Смелого А. П. Для выяснения обстоятельств пропажи начальника станции я попросил вахтенного третьего штурмана Ночных Г. А. пройти со мной. Вместе с Ночных я постучал в каюту начальника станции Смелого. Никто не отвечал. Когда же я вскрыл каюту ключом-вездеходом, то мы с Ночных увидели вопиющую картину: Смелый А.П. лежал на койке, свернувшись калачиком, и спал, накрывшись одеялом. Я долго тряс его за плечо, прежде, чем он смог открыть глаза. На мой вопрос, почему он не на работе, Смелый ответил, что плохо себя чувствует, оттого не встал и не пошел на работу. В каюте было сильно накурено, и в воздухе легко можно было уловить запах спиртного. Но ничего на столе или в обстановке не указывало на то, что здесь распивали бы спиртные напитки, равно, как и курили бы. Когда же я предложил Смелому измерить температуру, он отказался, говоря, что уже мерил. У меня это вызывает определенные сомнения, которыми спешу поделиться с Вами. Наверняка, прикрываясь мнимой болезнью, Смелый просто не хочет работать. Прошу применить к Смелому А.П. штрафные санкции, поскольку это происходит уже не первый раз».

К этому рапорту, как и к другим, тоже подшивались объяснительные виновника происшедшего и рапорты свидетелей. Да, когда мы зашли в каюту, Александр Петрович лежал калачиком на койке… бу-бу-бу… и еще бу-бу-бу…

Можно подумать, что, пойди он на работу в радиорубку, находящуюся от него в трех метрах по коридору, то он бы там работал. Сейчас. Ага, с разгону. Спал бы, только сидя. Это же начальник, понимать надо.

Но одно послание было чудным по своему содержанию.

«Довожу до Вашего сведения, что сегодня в 15 часов 03 минуты по судовому времени я проходил из спортзала в свою каюту. На пути мне пришлось пройти по второй палубе в надстройке мимо помещения сауны. Оттуда вышел первый механик Владимир Иванович в рабочей форме одежды: грязном комбинезоне и ботинках. Руки он вытирал промасленной ветошью. Я сделал ему замечание, что нельзя заходить в парную в рабочей обуви. Поведение Владимира Ивановича вдруг стало резко агрессивным, и в совершенно неприемлемой для офицера форме он стал нецензурно выражаться в мою сторону. Когда я попробовал его остановить и образумить, то он грубо пообещал меня избить ногами, не снимая рабочих ботинок, а после замахнулся на меня рукой. Дабы не доводить дело до вульгарной драки, я скрылся с места конфликта. Чем было вызвано недовольство первого механика мною, мне неизвестно».

И вот я держу эти документы в руках. Читаю, не веря своим глазам. Надо же быть таким мудаком. Сколько же он крови людям попортил, сколько нервов испохабил. Я пошел к Иванычу.

– Это, что, все правда? – Иваныч кивнул. – А что же вы ему тогда сказали, да еще агрессивно и нецензурно? Как вы могли?
Иваныч застеснялся. Он покрутил головой, понаклонял ее в разные стороны, как бы говоря, что дело давнее, и вспоминать не хочется. Но, видя мою любопытную мордочку, все же смягчился.

– Понимаешь, этот урод всех на судне достал. Шага не ступишь, чтобы он на тебя кляузу не настрочил. Пишет и пишет. Уже капитан ему говорит, мол, я вас уважаю, и все такое, но пора бы и честь знать. Так у нас на пароходе вся бумага закончится. А тот строчит дальше, как ни в чем ни бывало. Заклинило его, понимаешь.

В день, когда это случилось, у нас была моточистка с заменой цилиндровой втулки. Мы все в повидле, конечно. Но – закончили вовремя, все закрыли, залили, провернули главный – все готово к запуску, отлично поработали. Ты же понимаешь, в каком мы все гавне были. – Я кивнул, понимаю – с заменой втулки за один рабочий день – это надо хорошо постараться, и измазаны будут все до единого, ибо работа грязная донельзя.

Ребята мне говорят: хорошо бы в парную сейчас. Ну, я пошел и включил ТЭНы. Пока они нагреются, мы все в душе как раз помоемся. А сапоги не снял, да. Но я только на пол наступил носочком левой ноги, выключатель повернул, и тут же ногу вынул. Я даже вторую ногу туда не ставил! Смотрю, а у меня за спиной этот кусок гавна стоит.

И начинает он, сука ряженая, весь в белой, тварь, рубашке с погонами несуществующего уже лет семь советского флота, читать мне нотацию, что нехорошо внутрь парной заходить в грязной робе, и так далее. Я ему говорю, мол, закрой свое хавало, я эту сауну сам делал. И делал ее, чтобы не ты там, урод, парил свою королевскую задницу, а чтобы все остальные смогли там после тяжелой работы попариться. Тут он что-то ляпнул, мол, образумьтесь и остановитесь, и добавил, что он тоже работает. Этим он меня, конечно, вывел – работает эта тварь, понимаешь. Я за ним как погнался по коридору, но не догнал.

– Иваныч, тут написано, что вы ему чем-то напоследок угрожали.

– Ну, угрожал.

– А как?

– Я сказал ему, – Иваныч засмущался сильнее – ну, сказал, мол, «Забью ногами, сука, не снимая ботинок» а потом побежал за ним. Но вот не догнал.

Побольше бы таких Иванычей, подумалось тогда.

© maximblog

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть



Комментарии
Чапаев
19.12.13 12:12

НУ да. Иванычей побольше бы таких. Только немного скучновато написано

 
Драник
19.12.13 12:42

Сначала он туда носочком ботинка наступит, потом там же посрет. Нахуя было выдумывать правила, которые сам и нарушил?

 
asd
19.12.13 15:13

Штурман походу зануда еще та, но на корабле пиздец бардак творится. Радисты в рабочее время бухие валяются, матросы приходят когда хотят и т.д., так что я его даже в чем-то понимаю. Боцману похуй, старпому похуй, а он пытается хоть как-то порядок восстановить, а его на хуй шлют. Вот он и пишет от отчаяния.

 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
Полезный совет
Девушки обсуждают интимные моменты на женских форумах
Обманчивая внешность. Фельдшер — о сумасшедших
Что видят во время секса М и Ж
Когда бывшие хозяева квартиры — не очень умные сволочи
Жыве́ Белару́сь
Как становятся ч(м)удаками или во всем бабы виноваты
Модники из российского метрополитена


Случайные посты:

Богатство русского языка
Мужики, нас не любят!
Пятничный музон
Из жизни Скорой помощи. "Русская рулетка"
Девушка дня
Ролевые игры
Если все они улетят...
Как создать проблему из ничего
Брюки медленно превращаются в ...
Легким движением руки баня превращается...