Зеркало




07 марта, 2014

О взаимосвязи

Старый и хитрый хохол Исаак Шварцман слил из литровой банки в канистру прозрачную жидкость и выключил газовую горелку под самогонным аппаратом. Следуя проверенному девизу «Доверие и строгий учёт», записал простым карандашом в засаленную записную книжку в графу «Сегодня»: пятнадцать литров и в графу «Всего»: сто пять. Улыбнулся и счастливо вздохнул: Новый год обещал быть неплохим или, по крайней мере, не хуже, чем у людей. Взяв канистру, он спустился в подвал, чтобы смешать сегодняшний самогон с тем, что гнал уже неделю, не жалея природного газа — достояния народа, а стало быть и Шварцмана. Он включил тусклую лампу на стене из необструганных досок, огляделся и замер: что-то тут было не так. И точно: ручки на тридцатилитровых алюминиевых флягах были расположены не по фэн-шую. А это значило, что их какая-то блядь двигала. А нахрена бляди двигать фляги? Уж точно не для того, чтобы вымыть пол под ними. Значит, недостача. Исаак грустно почесал породистый нос, сглотнул слёзы обиды и стал считать: на какой день новогодних каникул не хватит огненной воды. Как ни считай, выходило плохо. А он на остатки планировал ещё обить вагонкой стены бани на даче, где и была оборудована винокурня.

— Распорноебать троебаным проебом твою промандаблядскую пиздопроёбину! — покачал головой Шварцман и принял меры. Спустя некоторое время входная дверь в подвал была заменена на стальную с чрезвычайно хитрым электромагнитным замком…
Васька Гусев — сорокалетний местный Казанова — уже второй час подкатывал яйца к первой красавице близлежащей деревни — Маринке Пуговкиной. Первой и последней, поскольку в деревне из остальных красавиц были только две старухи: Серафима и Лукерья, собака Жучка и кошка Сонька. Маринка и сама собиралась податься в город на Новый год, где планировала потом остаться. Один дачник — Кирбибек — обещал ей работу официанткой в своём кафе, а так же кучную кучу других ништяков и пиздатостей. Но это на Новый год. До него было ещё пять дней, а тут сразу три соблазна: Васька, выпить и поебаться. Гусев потратил на Маринку почти все анекдоты, которые помнил с юности, три четверти обаяния и последнюю карамельку, которую держал в кармане со Дня защиты детей. Хотя конфета была в табаке, крошках непонятного цвета сухаря и прочем содержимом Васькиного кармана, она была встречена «на ура», поскольку последний раз Маринку угощали конфетами на новогоднем утреннике в …хуй знает каком году. А сейчас Гусев тратил последний анекдот, думал, что вот-вот и Маринка растает, и его допустят туда, куда давненько не допускал уже никто.
— Комиссар Жюф, бля, вынырнул из унитаза и закричал: «Сдавайся, Фантомас, нахуй! За меня люди!». А Фантомас дёрнул, бля, за верёвочку, смыл в пизду Жюфа и заржал: «А со мной техника!» — Васька зашёлся в приступе смеха, как делал двадцать пять лет назад, когда слышал этот анекдот впервые.
Пуговкина с готовностью захихикала, хотя в душе не ебла, кто такой Фантомас, и с какого хера за него техника. Но сама подумала: «Ещё один тупой анекдот, и этот гандон будет ебти свой правый кулак». Но сказала, ибо сама тоже немножко хотела:
— Васьк, пойдём в баню?
Васька подавился последним восклицательным знаком из анекдота и не нашёл ничего лучше:
— Я мылся позавчера.
— Долбоёб, — стыдливо опустила глаза Маринка.
До Васьки дошло, он покраснел и с готовность согласился:
— Нууу… чо? Пошли. А куда?
— Вон к Шварцману. Она не достроена, так что он точно париться не приедет.
В бане стояла скамейка, в углу была брошена живая ёлка, а в розетке на стене из одного контакта торчала переноска. Другой провод переноски висел в воздухе.
— Вась, а давай ёлку поставим. Типа Новый год, туда-сюда, — Маринка выдала идиотскую по простоте и наивности мысль.
Гусев, услышав «туда-сюда», моментально утратил остатки разума:
— Давай! А лампочкой её украсим, бля!
— Как?
— Щас увидишь! Или я не электрик, нахуй?
Маринка, вкурив про электрика, судорожно сглотнула, но было поздно: глупая идея, оказавшись в пустой черепной коробке, занимает её всю. Васька, тем временем, отломил два куска алюминиевой проволоки, примотал их к концам переноски, привалил к углу ёлку, повесил лампочку и, соблюдая все возможные и невозможные меры предосторожности, воткнул концы в розетку. Баня озарилась праздничным светом мощностью в двадцать пять свечей. От Шварцмана особой расточительности ждать было глупо. Пуговкина взирала на праздничную иллюминацию и переваривала мудрую мысль. Она думала, что её согласие проводить четверых дачников коротким путём через лес было не самым хуёвым решением в короткой, но насыщенной событиями жизни. Но предоплата «Полёт» была уже съедена вместе с табаком и сухарями. Деваться некуда.
Васька понял это и бросил телогрейку на пол:
— Давай…
Трофим Концов — сторож дачного кооператива — хорошо знал три вещи: вкус самогона Шварцмана, подход к слесарю, сочинившему дверь и хитровыебанный замок, а так же то, что если он не похмелится в ближайшие десять минут, то до Нового года может и не дотянуть. Ещё он крутил в голове информацию, полученную от «кулибина», куда нужно прилепить магнит, чтобы замок открылся и, что не нужно его отлеплять, а то можно остаться там жить. Жить в том подвале Концов был бы не против, но по своей воле, а не будучи запертым. Он пришёл в подвал, примагнитил в нужное место динамик от радиолы «Илга» и, прикрыв за собой дверь, ввалился в тайную комнату. Дрожащими руками открыл крышку, вытащил из кармана стакан, зачерпнул его полный и выпил. Не дыша, Трофим слушал свой организм, ощущал, как загорается приятный огонь в желудке, потом выдохнул и закурил. Спустя пару минут, Концов уже цедил через резиновую трубку самогон в трёхлитровую банку…
— Сиськи мацать будешь? — спросила Маринка, задирая свитер.
Сиськи Гусева не впечатлили. К тому же он боялся, что малолетняя зараза затаила каверзу, и торопился приступить к главному.
— Не-а.
Звякнула пряжка, брюки упали. Васька с торжеством уставился на Маринку, ожидая восхищённых возгласов. Но Пуговкина просто легла на спину и, отвернувшись, раздвинула ноги. Сначала, охуевший от наглости подруги, Гусев хотел возмутиться, но потом вид готовой ко всему Маринки вышиб из его и без того пустой головы остатки интеллекта. Он улёгся и, дорвавшись до «сладкого», как верблюд после двухнедельного перехода по пустыне дорывается до воды, с размаху воткнулся хуем в пизду и задёргался. Через какое-то время Пуговкина поняла, что её начинает разбирать. Она ожила, зашевелилась, задышала.
— Нравится, сучка? — задыхаясь, по-иезуитски поинтересовался Гусев.
— Да, бля! — не соврала Маринка. — Давай! Сильнее! А!
— Дам! Даю! А! А!
— Подожди меня! Я сейчас! Сейчас!
Маринка напряглась, раскинула руки, схватила первое, что попалось, и потянула на себя. Первое попалось — ёлка. Она с радостью полетела на горе-любовников. Сначала лампочка обожгла Ваське ногу. А потом проволока со всей неотвратимостью двухсот двадцати вольт прилипла к Гусевской сраке. Редкая рыжая шерсть оказалась хуёвой изоляцией. Между двумя полужопиями зародилась дуга, которая свалилась в биологическое Васькино отверстие, протекла по его хую и нашла приют в Маринке. Две пары глаз, которые уже начали было закатываться от наслаждения, полезли на лоб. Захотелось заорать, но не было сил. Их трясло и било так, что они в любой момент могли проломить пол. Маринкина мокрая дырка всосала в себя столько электричества, что пробки не выдержали, и дача Шварцмана погрузилась во тьму…
Трофим Концов, пребывая на седьмом небе от лекарства и собственной хитрости, вдруг оказался в кромешной темноте. Замок, разом перестав быть и электро, и магнитным, превратился в обычную защёлку без движка изнутри и отрезал Концова от остального мира. Трофим оценил своё положение, махнув рукой, на ощупь нашёл ополовиненную флягу и достал стакан.
Утром Шварцман нашёл полуживого Трофима. Сложив два и два, он приволок «кулибина» на очную ставку и предложил друзьям в обмен на молчание и не постановку в известность известных органов обшить ему баню. Получив в ответ: «Да ну нахуй! Мы не умеем», он резонно и очень вежливо возразил: «Не ебёт — оплачено». А если приятели будут и дальше выёбываться, тогда все узнают, что он нашёл их тут двоих — пьяных и голых. В общем, восьмого марта Исаак поздравлял свою жену в новой бане.
Васька и Маринка пришли в себя где-то через полчаса. На дрожащих ногах она вышли из бани. Пребывая в высочайшей степени охуения, они не сразу смогли говорить. Когда разговорились, пришли к выводу, что так пиздато в реальности быть не может. Договорились попробовать ещё раз, но батарейки должного эффекта не дали. К тому же секс — вещь, в которой естествоиспытателю делать нехуй. Только Васька начинал ждать и тянуть к сраке провод, глядь, а у него уже висит. Маринке это быстро надоело, и она послала Гусева в Катманду. Гусев пробовал заниматься наукой наедине с собой, но на много батареек у него просто не было бабла, а аккумулятора он откровенно ссал. Что говорить о бытовой сети.
А у Маринки открылся дар. Она начала мужиков от слабости лечить. Возьмёт в руку висячку, больного тряхнёт электричеством разок не по-детски, и всё у него налаживается и начинает работать лучше, чем в юности. Стала Пуговкина деньги лопатой грести, послала пускавшего слюни Кирбибека в дыру, открыла банк да прогорела.

Но это уже другая история…


© ФельдЕбель Мудэ

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
Xaxol
07.03.14 16:38
"Шварцман" писал:
"Распорноебать троебаным проебом твою промандаблядскую пиздопроёбину!".
Шедеврально бля!
 
Kлоп
07.03.14 16:48

Читабельно...

size 2Kb
 
mol61
08.03.14 16:00

"А у Маринки открылся дар. Она начала мужиков от слабости лечить. Возьмёт в руку висячку, больного тряхнёт электричеством разок не по-детски, и всё у него налаживается и начинает работать лучше, чем в юности."
Марынку хачу!

 
RW3PF
09.03.14 13:04

В какой деревне видели хохло-еврея ? Скажите мне. Приду, убью.

 
sith
09.03.14 23:42

Команда “завершить ремонт” застала экипаж подлодки Б-ХХ в доке за несколько дней до наступления Нового Года. Командиру ПЛ было объявлено: или 2 января он докладывает о готовности к переходу из завода в базу, или 3 января он уже не Командир. Чем такая срочность вызвана – а кто их там в штабах разберет, но башку точно ссекут, коль не уложишся – обещали.
Два месяца лодку по железякам, железкам и железищам, по винтикам и гаечкам растаскивали по всем цехам завода на ремонт, и теперь за несколько дней всё железо не только нужно было собрать и впихнуть в лодку, но и свершить над лодкой доковую операцию – попросту выпихнуть лодку из дока. За те дни, что остались – если пупок не развяжется – заворот кишок точно будет. Или, как говорится, снимай, Командир, штаны и запевай ‘Разлуку’.
Вторым голосом в случае неудачи петь ‘Разлуку’ предстояло начальнику дока -Главному Строителю. Ибо если лодка в положенное время из дока не выйдет – Строителю светит строить мусорные баки по заводу. До пенсии.
И Командир и Строитель командовать хотели. Оба недавно утвердились в должностях, вкусили власти. Ради неё были готовы. На всё. В разумных пределах.
За стаканчиком чаю сверстали план, и принялись претворять его в жизнь.
У Командира головной болью было железо. Не проебать , прости господи, в заводе б ничего из сданного в ремонт оборудования. У Строителя – люди. Где в канун праздника найти дураков, готовых вламывать сверхурочно, когда водка уже греется, а женщины покрываются холодной испариной?
Но, вроде, всё удалось.
И вот, когда всё железо было собрано, стащено и свалено на причал возле дока, когда спецы по гидравлике, воздуху, электричеству, говну и пару и прочей киеботехнике мурашами ползали по всей лодке, а ответственные офицеры, мичмана и бессловесные матросы валились с ног от недосыпа и недоеда, случилось страшное – доковый крановщик сломал руку. Сломай он себе какое другое место – уж как-нибудь обошлись бы. А без руки крановщик, сами понимаете, не крановщик.
Короче полный ‘бздец’.
Пение ‘Разлуки’ на два голоса грозило стать явью. И, пока Командир готовился петь, Строитель перерыл весь завод. Тряс другие доки, метался по цехам – и таки нашёл. О чём и сообщил Командиру. Командир от радости присел, чтоб подпрыгнуть к потолку.
-Не спеши, – осадил его Строитель, – ПРИХОДИ. НА НЕГО. ПОСМОТРЕТЬ. И послушать заодно. Может и… Короче, приходи.
Командир пошёл. Посмотрел. Послушал. Чего крановщик требует.
Увиденное и услышанное потрясло бывалого офицера настолько, что он без промедления рванул на лодку, и объявил сбор всем офицерам и мичманам. И стал держать перед ними речь.
- Мужики, все знаете, жопа светит, и я мог бы своей властью послать, но, блин, я и сам… в общем, ну не могу я никого так подставлять.
Строитель конечно на совесть постарался, нашёл крановщика – мастер. Росту под два метра, плечи – косая сажень. Валенки 50 размер и те, кажись, малы, ‘Беломор’ курит, а матерится -бакланы на лету падают, авторитетный специалист. Работать пойдет, если мы ему на кран шила литр выкатим, консервов на закусь, банок восемь, разных. И мужика. Для компании.
- Так ить чего,- засуетились замученные подчиненные – Мы ить всегда, для пользы дела…
- Для пользы дела! – в отчаянии возопил Командир – так ведь крановщик этот-БАБА!!!!!!!!!
Мордюкова Нонна в сравнении с ней – что Клавка Шиффер, рубероид им на голову! У этой зад, что бочка 200 литровая, лицо – лучше не вспоминать, ногти, как у орла когти – описывал виденное Командир.
-И зачем ей мужик?- робко поинтересовался лейтенант – механёнок.
-Я её спросил, ответила: Ты что, Командир, только с под хвоста выпал, на кой женщине в самом так сказать, возрасте, мужик при выпивке да под закусь, на сверхурочной работе? Перерывы коротать будем. Главное, чтоб с Хреном был. Без него он мне на хрен не нужен!
-А без мужика никак?- хором возопили испуганные офицеры и мичмана.
-Без мужика она работать не пойдет, отказывается…
Командира своего экипаж ценил и уважал, возможно и даже любил. Но не настолько. На такое геройство не подписывались. В огонь там, в воду, пошли б, а на такую гору лезть – ну ни у кого. Не поднимается. Застыли. Добровольцев нет.
-Ладно, мужики – с обидой в голосе начал Командир.
-А если Сергуша?- прервал Командира Ком БЧ 4,7 – он же все что шевелится-прёт, а когда пьяный, расшевелит то, что не шевелится, и тоже, того…
-Где Сергуша? -заорал в облегчении Командир.
А Сергуша – вечное несчастье Б-ХХ и по совместительству инженер -вычислитель – спал сном пьяного праведника. Воспользовавшись затишьем, раздобыл где-то пол-банки, принял и упал спать в каюте. И потому на собрании не присутствовал и речь Командира не слышал.
Посему за полный игнор интересов коллектива участь его была решена- назначено страдать.
В назначенное время, когда крановщица пошла седлать доковый кран, Ком БЧ-4,7 разбудил Сергушу.
-Короче, Серега, вот тебе задание – литр шила, консервы вот, вобла и дуй на кран, там крановщик, компанию себе требует – без компании работать отказывается, капризничает. Ты уж постарайся, капризы его того, умни.
-Легко, – мотонул пьяной башкой Сергуша.
-И поаккуратней с ним, он, крановщик, всё-таки женщина..
-БАБА!!!!!!! – завопил Серёга, схватил дары и рванул на кран.
Весь док застыл в молчании. Ждали. Спорили. Сразу Сергуша свалит, или минут через пять, когда разглядит.
Но кран зашевелился, гак пошел вниз, а в наушниках Строителя загрохотал бас крановшицы:
-Цепляй!!!
И пошла работа.
Первый перерыв крановшица запросила через полчаса и длился он минут 15.
В доке опять гадали, чем он закончится.
Но через 15 минут бас крановшицы возвестил:
- Цепляй!
И заработали дальше.
После четвёртого, уже получасового перерыва, заводские работяги, знакомые с повадками крановщицы, стали креститься в ужасе:
- Он у вас что, из железа струганный?
-А то! – гордились сослуживцы-христопродавцы – Могёт!
И те и другие прекрасно понимали, с чего удлиняются перерывы.
А кран работал. И крановщица, сбитым дыханием хрипела:
- Цепляй!
И смутные тени двигались в такт в кабине крана…- Вира, Майна, Вира, Майна…
К 12 дня развиднелось. Всё железо, какое было нужно, впихнули в лодку и расставили по местам. И остановился кран.
Их встречали, как встречают космонавтов, с легким удивлением, смешанным с суеверным страхом.
Крановшица вышла на причал, неся утомленного и пьяного в дым Сергушу, перекинув через шею, на манер лисьего воротника. Подошла к изумленному Командиру, и бережно, как ребёнка передала спящего Сергушу на руки обступившим офицерам и мичманам.
- Береги Мужика, Командир, ЗОЛОТОЙ,-хлопнула Командира дружески по плечу, взвыла, всхлипнула по-бабьи и пошла прочь, оставляя в снегу следы от слёз размером с блюдце и от валенок 50 размера, которые малы.

 
SaM
11.03.14 19:26
Между двумя полужопиями зародилась дуга, которая свалилась в биологическое Васькино отверстие, протекла по его хую и нашла приют в Маринке.

Я плакал

 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
4 причины, почему мужчины уходят от тебя
Реальные новостные заголовки из реальных СМИ. Топ 2017.
Следите за детьми!
На форумах молодых мам
Только после свадьбы
Горько!
Козел! Опять пришел!
Мгновенная карма. Лучшее за год


Случайные посты:

От добра добра...
Уровень "Эксперт"
Её трахают, а она одежду разглядывает. Типичная баба
Ох уж эти пассажиры
Позитивный опыт
Насильники утопленниц
Если в полете в ваш самолет неожиданно постучали снаружи...
Может нам что-то не договаривают?
Малайские диалоги
Гений