Зеркало




23 марта, 2015

Бабушка Весна

Многие русские путают Словению со Словакией и наоборот. А зря.
Мы, такая большая и великая без малого почти шестая часть земли, вообще не любим вникать в географические мелочи. Для нас все эти Лихтенштейны и Гваделупы – как сдача в копейках. Помните, как в одном из произведений Фазиля Искандера:
- Я из Абхазии.
- Абхазия – это Аджария?
- Нет, Абхазия – это Абхазия.
Примерно такой же диалог, только более развернутый, я однажды слышал в одном туристическом агентстве.
Клиент, мужчина с широким и каким-то складчато-перепончатым лицом и с очень толстой золотой цепью на шее, похожий на шарпея в колье:
- Здравия желаю. Хочу-ка я кататься в смысле горные лыжи.

Шарпей очень странно формулирует свои мысли.
Судя по всему он из бывших военных. «Г» и «в» у него, как у Горбачева.
Турагент, девушка, из последних сил балансирующая между бодрым и профессиональным автоматизмом и усталым отвращением ко всему в мире:
- Какую страну вы предпочитаете?
Шарпей-«Харбачоу», звякнув цепью:
- Не ту.
- Извините…
- Как говорится, где уже.
- Простите… Не поняла.
- Докладываю. Был уже: Франция, Швейцария и эта, как ее?..
Пауза. Шарпей весь превращается в напряженно пульсирующий мозг.
- Австрия? – помогает девушка.
- Это! Был уже тоже я. Хочу-ка, где еще нет.
- То есть, вы хотите поехать на горнолыжный курорт в ту страну, где вы еще не были… Я правильно вас поняла?
- Так точно. Еще эта – маленькая – был. Как оно? Лыжи там. А пошлина – нету.
- Гм… Андорра?
- Так точно. Был. Хочу-ка где нет.
- Может быть… Словения?
- Отставить. Чехословакия – был.
- Словения – это не Чехословакия…
- Никак нет. Докладываю. Чехословакия состоит из Чехия и плюс сверху Словения. Прага, как говорится… Был там. Еще хочу. Новые, можно сказать, горизонты надо. Чехословения – отставить. Уже.
- Да нет же… Бывшая Чехословакия – сейчас это Чехия и Словакия. А Словения – это совсем другая страна. Это бывшая Югославия. Одна из бывших югославских республик. Там были Черногория, Хорватия, Сербия… ну и другие. А столица Словении – Любляна. В Словении очень хорошие горнолыжные курорты. Мы активно работаем со Словенией. Можем предложить вам прекрасные места: Фогель, Рогла, Похорье, Краньска Гора, конечно…
Складки мозга волнообразно пульсируют. Ощущение, что даже цепь на шарпее нагревается от напряжения.
- Черногория – был… - судорожно корчится мозг. – Хорватия – был… Словения – не был. Трудно… Он точно новый?
- Кто?
- Словения? Я точно оно не был?
- Точно.
- Не Хорватия?
- Нет, оно – нет.
- Был я там уже…
- Я поняла. Словения – это не Хорватия. Гарантирую.
- И не Чехословакия?.. Уже я.
- Я поняла. Вы – уже. Нет: Словения – это не Чехословакия, не Италия, не Черногория. Не Швейцария и не Танзания. Вы там еще не были.
- Точно?
- Точно.
- Под вашу, как говорится, ответственность, - грозно морщится шарпей.
- Так точно, - устало улыбается турагент.
- Добро;. Приступать к исполнению. Чтобы, все как положено, погоны пять звезд. Полное довольствие. Боекомплект в смысле лыжов. Два койкоместа. Доложьте по полной форме.
- Есть.
- Вольно.
Я, честно говоря, и сам долго толком не знал, что такое Словения. Было как-то не до нее. Пока в Москве случайно не познакомился со словенкой.
У моего знакомого художника Ромы Выкрутасова была выставка. Или вернисаж. Я в этом плохо разбираюсь. Знаю, что на таком мероприятии всегда есть стены со странными картинами, а между стенами бродят странные люди с вполне обычными рюмками или бокалами.
Рома – современный прогрессивный художник. Он в свои тридцать пять создал уже целое направление в искусстве. Оно называется биоцифровой трансэклектизм. Крупнейший и единственный представитель этого направления в искусстве – Роман Выкрутасов.
На выставке Рома был в черном фраке, белых шортах и желтых кедах. Седые волосы, еще не колонизированные народившейся лысиной, были заплетены в тринадцать косичек с колокольчиками. На носу – пенсне. Во взгляде – классическое сочетание творческого безумия и явного умения точно и быстро считать. Сочетание, свойственное, как я успел заметить, всем прогрессивным художникам.
Биоцифровой трансэклектизм Ромы Выкрутасова заключается в том, что на всех без исключения его картинах всегда изображены: а) цифры и б) голые тети. Фон: любой. Луна, хомячки, Кремль, реклама шампуня. Тети могут сидеть на цифрах. Цифры могут расти из теть. Иногда трудно понять, что перед тобой: тетя или цифра. Но главное, что это явно не дяди и не буквы. Современное искусство я совершенно не понимаю, но к Роме на выставку я не пойти не мог: иначе Рома обидится.
По залу прохаживались такие же, как Рома, прогрессивные современные художники и художницы странного вида с рюмками и бокалами в руках. Слышались обрывки реплик:
- У тебя, старик, пластика хороша!
- А конструкция, брат, все равно прет! Прет конструкция!
- Сенсорности добавь, Роман Романович, сенсорности. Она, матушка, глядишь, и гештальтом наградит!
- Эх, брат, Романыч, до чего ж ты, доложу я тебе, семиотичен! Что, симулякром, старик, давишь? Дави, дави… Симулякр – он всему голова!
Рома познакомил меня с несколькими художниками и художницами. Но разговор у меня с ними не клеился. Я был здесь совершенно чужим и ощущал себя то ли как свинья в синагоге, то ли как раввин в свинарнике. В зависимости от того, как взглянуть на вещи. Я подошел к Роме и сказал:
- Молодец, Ромка, хорошо рисуешь! Не хуже Репина. Я бы так не смог.
Рома поморщился. Я уже с облегчением собрался проститься и уйти, но Рома хищно взял меня за локоть и, маневрируя мною в толпе, как официант грудой грязных тарелок, мгновенно доставил к какой-то миловидной бодрой старушке, которую я до этого совершенно не замечал.
Старушка была совсем не прогрессивная. Одета она была совершенно обычно и пила воду из стакана.
- Познакомьтесь, - сказал Рома, и его белые трусы, словно ледокол в торосы, вонзился в публику.
- Здравствуйте, - с легким акцентом сказала старушка. – Меня зовут Ве;сна.
Старушку можно было смело назвать красавицей. Правильные черты лица, большие голубые глаза. Невысокая, но ладная. Лет пятьдесят назад старушка явно жгла.
- Владимир.
- Очень приятно.
- Взаимно.
- Я из Словении.
Я изобразил на лице приятное удивление.
- Вы были в Словении?
- К сожалению нет.
- Приезжайте. Вам у нас понравится.
- Обязательно. А вы… художница?
- О нет! Просто мы очень дружны с мамой Ромы. И вот я приехала в Москву и пришла посмотреть…
- Вам понравилось?
Весна снисходительно, я бы сказал, всепрощающе улыбнулась:
- Искусство должно быть разным… А чем занимаетесь вы?
Мы разговорились. Ушли с выставки и посидели в кафе. Оказалось, что Весне восемьдесят пять лет. У нее четверо детей от четырех мужей, девять внуков и два правнука. По профессии она врач. Живет в домике на берегу знаменитого словенского озера Блед.
Она дала мне свою визитку:
- Обязательно приезжайте ко мне в гости. Я люблю гостей. Поверьте, Володя, это не формальное приглашение. Я действительно очень рада буду вас видеть. Приезжайте.
Я сказал, что обязательно приеду.
Самолет в Любляну был у Весны на следующее утро.
Через год мне предложили командировку в Словению. На неделю. Я поехал.
Любляна – город-шкатулочка. Все по-австрийски аккуратно и чисто. Словения долго входила в состав Австро-Венгрии. Девиз словенца: «Чистота – залог здоровья. Порядок – прежде всего». Ни одного брошенного окурка. Ни одного облупленного дома.
Зато здесь все дома, автобусы и поезда плотно разрисованы разноцветными граффити, которые никто не стирает. Демократия. Свобода самовыражения. В Словении огромное количество деятелей искусства на душу населения и мало того – здесь все время гастролируют и устраивают выставки иностранцы. Много наших.
Кафе, кафе, кафе. Мосты, мосты, мосты. Через речушку Любляницу. Самый известный мост – Драконий. Четыре зеленых дракона, похожих на судорожно зевающих борзых, согласно легенде, должны поднимать свои хвосты каждый раз, когда по мосту проходит девственница. Впрочем, за сотню лет существования моста никто так и не увидел поднятых хвостов.
Наверное, девушки в Любляне предпочитают другие маршруты. Или драконьи хвосты не достаточно компетентны по женской части. Или они стесняются отрабатывать пикантную легенду. Или им просто лень. Что вполне можно ожидать от славянско-балканских драконов.
Конечно, для нас, русских, как и в любой другой славянской стране, здесь забавный язык.
Я любил пить кофе в кафе, которое находилось на крошечной улочке с очень философским названием, которое, чуть-чуть переделанное на русский манер, звучит как «Жидовская стезя». В переводе – «Еврейский переулок». Согласитесь, что со «стезей» как-то проникновенней, чем с «переулком».
Здесь все прикольно. Например, шоколад – соленый, с морской солью. Такой же соленый – шоколадный ликер. Вкусно.
Здесь самая большая в Европе пещера, в Постойно. Сталактиты, сталагмиты и так далее. Кстати, электричество в нее провели раньше, чем оно появилось в Лондоне. Молодцы словенцы.
От Любляны в любой конец Словении на машине – час-полтора. Час до Италии. Столько же до Австрии, Венгрии (до нее чуть подольше), Хорватии. Час до шарпеевских горных «лыжов», час до адриатического пляжа.
До озера Блед, визитной карточки Словении, максимум полчаса.
В озере чистейшая вода. Рыбаки тут ловят серебряных рыб, огромных и упитанных, как начищенные до блеска утятницы, и отпускают их обратно в озеро. Так надо. Утки здесь тоже есть, толстые, неторопливые, как бухгалтерши в московских жеках.
В обычные утятницы они явно не влезут.
Вода в озере изумрудного цвета. Похожа на подсвеченный мармелад. Посередине озера – остров с замком. Туда можно доплыть на «плетнях», словенских гондолах. Можно поплавать на обычных лодках. Моторные – строго запрещены. Экология.
Из своего люблянского отеля я позвонил Весне и заехал к ней в гости. Дом бабушки Весны произвел на меня неизгладимое впечатление. Об этом ниже.
Мы попили чаю и прогулялись вокруг Бледа. Это около семи километров.
Моцион вокруг озера у бабушки Весны – ежедневная норма.
Мы гуляли с Весной около двух часов, и за это время я много о ней узнал. Интересная оказалась бабушка.
Есть такой особый тип людей, которые сочетают в себе глубокую сострадательность с азартным коллекционерством.
Бабушка Весна – удивительно добрый человек. Она не может пройти мимо бездомной кошки или собаки. У нее – восемь кошек и семь собак.
Я запомнил на всю жизнь одноухую кошку Пепку и хромого пса Метода (это, кстати, значит «способный»), которые всегда были неразлучны и проявляли друг к другу потрясяющую нежность. Метод все время зализывал огрызок Пепкиного уха, а Пепка лизала переломанную лапу Метода. При этом Метод нежно поскуливал, а Пепка урчала. Сильное впечатление.
Бабушка Весна разводит цветы и всякие другие растения. Весь дом у нее в выкопанных в лесу чахлых и поломанных саженцах, которые она поливает, оздоравливает, потом весной высаживает в том же лесу.
Своих четырех мужей она приютила примерно так же, как саженцы и Метода с Пепкой. Все четверо прожили с Весной лет по пять. Все четверо по жизни были неудачниками. Двое были запойные (их звали Зига и Йосип), двое (Примаж и Цветко) – просто лентяи в вечной депрессии. (Лень и депрессия, замечу в скобках, так же неразлучны, как Пепка и Метод). Весна их подбирала, кодировала, выхаживала, находила им работу, выводила в люди, рожала от них детей. Потом оперившиеся мужчины исчезали. Бабушка Весна совершенно не расстраивалась и тут же подбирала следующего. Цикл возобновлялся. И все это – на фоне бесконечной циркуляции десятков кошек, собак и чахлых сосенок.
Бабушка весна вообще в разных формах коллекционирует людей. Она всех всегда приглашает в гости, обласкивает, поит чаем, водит вокруг Бледа. Я тоже попал в коллекцию бабушки Весны. В более, конечно, поверхностной форме, чем Пепка, Цветко и саженцы.
Вообще в доме у бабушки Весны, кроме фауны и флоры, всегда кто-нибудь живет. Меня она тоже очень упрашивала пожить неделю в ее доме. Но у меня были дела в Любляне.
Когда я попал к Весне, у нее был редкий период безгостья. Уже два дня назад от нее уехали русский прогрессивный художник Эрнест Штыров и штыровская жена Элла, тоже художница.
Штыровы на машине из Москвы поехали в Италию, но в Венгрии их обокрали местные цыгане. Стащили барсетку с деньгами и документами. Штыровы доехали до Бледа, и тут у них кончился бензин.
Когда Штыровы в позе двух зарифмованных роденовских мыслителей сидели на берегу Бледа, к ним подошла бабушка Весна. В руках у нее был воробей с переломанным крылом. Воробья звали Драган и подобран он был неделю назад. Бабушка разговорилась со Штыровыми и, узнав их историю, страшно обрадовалась. После этого Штыровы месяц, пока выяснялась ситуация с паспортами и визами, жили у Весны. Кушали, писали картины. Штыровские картины никто покупать не хотел, потому что они были слишком концептуальны.
Эрнест Штыров, как и Рома Выкрутасов, основал свое направление в искусстве: сингармонический аутизм. Бабушка Весна, чтобы у Штырова появились хоть какие-то деньги, купила одну из его картин. Картину я видел. На ней были изображены четыре апельсина. Первый – с глазом, второй – с носом, третий – с ртом, четвертый – с ухом. Называлась картина: «Седьмая сага о карме жесткого диска».
- Эта картина напоминает мне моих мужей, - всепонимающе улыбнулась бабушка Весна.
Штыровы уехали.
- Скажите, Весна, а кто ухаживает за вашими животными и растениями, когда вы куда-нибудь уезжаете? Ваши дети? Внуки? – спросил я.
- Нет, Володя, мои дети, внуки и правнуки все разъехались. Они, конечно, иногда приезжают ко мне, но редко. Они далеко. Кто в Америке, кто во Франции, кто в Германии. Один из моих внуков вообще в Австралии… А кто ухаживает?.. Например, когда я была в Москве, где познакомилась с вами, у меня в доме жил музыкант из Петербурга.
- Во как!?
- Да, Аркадий Нахерзон. Он и ухаживал.
- А как он к вам попал?
- Так же, как и Штыров.
- Обокрали?
- Нет, он сам всё потерял. И деньги потерял, и документы. Правда я его нашла не здесь, на Бледе, а там, в Любляне. Я приехала туда за кормом для собак. Иду по Драконьему мосту. Вижу стоит печальный мужчина и играет на скрипке «Я встретил вас…» Знаете, такой высокий, худой, лицо грустное-грустное. Рот полуоткрыт. Чуть не плачет человек. Вылитый дракон. Когда он закончил играть, я подошла к нему, спросила, кто он… Он у меня два месяца жил. Слава богу он тут хорошо питался, пополнел… Играл здесь, у Бледа, на скрипке.
- Подавали?
- Да так… Очень мало. Он привез с собой в Словению сто компакт-дисков со своими записями. Думал – продаст…
- Продал?
- Продал… Я купила все диски Нахерзона.
- Понятно, - сказал я. И подумал: «Ох и нахерзон же, прости господи, ты это сделала, добрая душа?»
- Я вам обязательно подарю диск Нахерзона. Очень талантливый музыкант.
- Спасибо, Весна.
- Кстати!.. – оживилась бабушка Весна.
- Что такое?
- Чуть не забыла! На следующей неделе сюда приедет Рома Выкрутасов!
- Ишь ты!
- Да, говорит: месяца на три. Со своими двумя друзьями-скульпторами. Как это называется?.. Мо-ну-мен-та-листами
- Ого!
- Я так рада!.. Так рада!
«Да, подумал я, купишь ты, ангел сердобольный, задорого и у Ромы его цифровую тетю, и у этих братьев-монументалистов двух монументальных баб из алебастра. Одну – с веслом, другую – с вилами…»
Рома со своими скульпторами как раз сейчас у Весны. Я в Москве. Поздняя осень. Думаю Весне. Сижу дома. Слушаю Нахерзона.
Интересно, как там очень хорошие люди – Метод с Пепкой?
И покатался ли на лыжах в Словении Шарпей?..

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть



Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
Поучительная история
О любвеобильности русских девушек
Приворотное зелье
Верю этой девочке
Пустой человек
В России хотят повысить цены на водку
О равноправии полов
Молодежь развлекается


Случайные посты:

А что, так можно было?
Хм... Интересно...
Чем отличается алкоголик от пьяницы
Эвакуатор для слабаков
Промокод "9 мая"
Список нужных «мужских качеств» по версии женщин
Он стал настоящим отцом
Свидетели Иеговы
Допекла мужа
Без грамотного ТЗ результат ХЗ