Зеркало




21 июня, 2011

Тупая каша

Чтение превратилось в сладостный, вытягивающий кости и наполняющий отлежавшиеся мышцы лимонадом смысл жизни тринадцатилетнего подростка. Приключения детей капитана Гранта под утро вжималась в ничего не соображающую голову, чтобы следом накрыться Смоком Беллью и Мересьевым, Вакулой и Сашей Панкратовым, передовицами Правды, Труда, Комсомолки, статьями Гайдара, в которые никто кроме Гайдара не врубался и не верил, да что уж там – даже стенограммами заседаний Президиума Верховного Совета РСФСР… Вместо выводов и вдумчивой оценки закрывались одни и тотчас открывались другие книги, газеты, журналы… Глотание любых текстов стало почти физиологической потребностью, заставляющей первым обшаривать почтовый ящик в поисках газет; вместо центрового подвала идти в библиотеку; рвать почтовые бандероли с выписанными книгами… и скорей, скорей на любимый диван — пожирать текст, — именно жрать, без разбору, страницу за страницей, превращая мозг в тупую кашу из нужной и ненужной информации…

Только в конце второго курса, лихо восполнив в областном центре все не доставшиеся мне в школе впечатления, вообще перестав читать, я понял, что из себя представляла эта подростковая книжная болезнь. Она была самый простой выход в другую действительность из окруженного болотами сибирского городка, забитого нефтью, мошкой, жгучими морозами, бывшими советскими запутавшимися в жизни интернациональными трудягами, шпаной, и паленым спиртом со странным названием Рояль.

А благодарность появилась в начале третьего курса. Это произошло в тот момент, когда я, в составе тройки молодых пьяных бакланов, засовывал другу в рот ложку, пытаясь вытащить его язык из глотки. Друг, правдами и неправдами продвинутый из нашего городка на первый курс университета, за последние школьные годы измучил ханкой и вены и родителей. Еще не зная номера своей группы, в первую же учебную неделю он нашел единственное, что ему было нужно, и жестоко сорвался… В тот момент, когда он начал дышать, хрипя изодранным горлом, захватывая воздух сквозь воткнутую в глотку алюминиевую ложку, я смотрел на его посиневшее лицо, и в память врезался пятнадцатилетний навсегда сосед Тимка…

…Тимка сидел в моем подъезде на нашем семейном картофельном ящике, кипятил зажигалкой какой-то булькающий смрад, и ласково шептал нам с ложкой: «ща…ща…». Все-таки еще полуботан, я тогда почти вылечился от книжной болезни – меня вытащило на свет дрожащее от избытка тестостерона постоянно озабоченное и прыщавое тело. Я вставал на путь правильного пацана, попробовав траву, спирт, вживаясь в подвалы, полные кумара, бессмысленных драк, гитарных аккордов о кайфе-зоне-маме, и безобразных попыток склонить какую-нибудь дурочку на круг… Впереди был следующий уровень — банка воды, набранной из водопровода, к которой по очереди прикладывались в подвале старшаки, а потом со знанием дела блевали; неспешные длинные разговоры без единой улыбки с зависаниями и почесываниями; медленно отрывающиеся друг от друга влажные слипшиеся ресницы… В тот момент, когда Тимка всосал во второй шприц полтора куба коричневой взвеси, мать открыла дверь, и потребовала сходить за хлебом. Когда я вернулся, Тимка уже ушел на одному ему ведомые движения. Больше, вплоть до его передозировки — царство ему небесное, свариться не сложилось…

Потом появилась она. Насколько эта девятиклассница произвела фурор среди мужского населения школы, настолько отрицательное впечатление она произвела на всех наших правильных девочек. В этой высокой стройной шатенке с еле заметной татарской раскосостью в глазах чувствовалась порода, держалась она особняком, и не посещала культурно-массовые мероприятия вроде распития всем классом на перемене трехлитровой банки ерша из двух-с-половиной литров пива и пол-литра водки, или посещения подвалов, в которых после школы обитали все правильные пацаны. И немного баб — как сами себя называли правильные пятнадцатилетние девочки.

Она жила недалеко от школы, и наша шпана часто ошивались в ее дворе или подъезде. Будучи частью этой шпаны, а также натурой тщательно скрываемой тонкой душевной организации, я, конечно, моментально пропал в этой отстраненной и стройной девочке. Уж не помню, как набрался духу и стал приходить один. Этот подъезд стал моим вторым, нет, первым домом — мне не нужно было ничего, кроме лестничной площадки на пятом этаже, где мы часами болтали на неведомые мне сейчас подростковые темы, и каждые несколько минут дулись друг на друга. Иногда в ее глазах появлялись искорки, и тогда мы целовались, шарахаясь в стороны при малейшем звуке.

Вообщем, встрял я… Во-первых, от этих новых эмоций иногда становилось жутко – казалось, не хватает воздуха, и я просто лопну, пытаясь вдохнуть больше… Во-вторых, я определенно поступился правилами перед всеми, кто считал, что правильные пацаны ходят толпой, а не с бабами.

Итак, мне пятнадцать… Повторив про себя странные отцовские слова о том, что, если я столько буду читать, то вырасту мшистым пнем в очках, я захлопнул какой-то из бесчисленных томов Пикуля. Как можно столько написать… ну три-пять плотных тома… дальше почему-то начинало подташнивать. Пойду к ней. Тщательно изучив сегодняшнюю степень прыщавости в зеркале, одел старую овечью советскую дубленку, и засунул в меховушки пачку сигарет «Конгресс». Распахнув двери подъезда, втянул морозный воздух, и, в предвкушении встречи, похрумкал по заснеженным дворам в нужном мне направлении…

Рано или поздно это должно было произойти. Увидев Рыжего со стайкой правильных пацанов в модных тогда коричневых китайских кожаных куртках, стоявших колом на морозе, я сразу понял – что-то будет. Весь район знает, куда натоптана моя дорожка — последние пару месяцев я никак не участвую в общественной и культурной жизни нашего подвала, что автоматически выносит меня за пределы нормальности. Рыжий — жилистый, младше меня на год дерзкий пацан, был мне давно и хорошо знаком – по детству много времени проводили в одних компаниях, жили в соседних дворах. Поднялся Рыжий, когда его старший брат оттянул полгода в СИЗО вместе с Кирпичом – лидером всей нашей городской шпаны. Буквально за полгода Рыжий стал главным школьным отморозком, позволяя себе при завуче и визжащих девчонках таскать по школе в расстегнутой ширинке резиновый член с яйцами (и где он его откопал в начале перестройки?).

Правильно пожавши каждому правильному пацану руку, понимаю, что настрой вполне себе ничего, и, даже возможно, не в этот раз… поворачиваюсь и спокойно шагаю по своим делам.

- Слышь, а ты чо, опять к своей… Этой…? — слышу вдогонку голос Рыжего, которому, похоже, именно в этот момент стало скучно.
- Ну, — отвечаю я, напрягшись…
- Так это — мы ее вчера по кругу пустили! – хохочет Рыжий, всем видом радуясь удачной шутке, и ожидая одобрительного смеха от правильных пацанов. И моей реакции. А что, классная шутка. «Ходить с бабой» — для тех, кто не в толпе, а правильные пацаны всегда в толпе — у Рыжего, Данила, Расула или Давида. А поскольку у правильного пацана с бабами нет времени ходить, то от того, как я отнесусь к шутке, зависит многое. Даже возможно, что при правильном подходе Рыжий продолжит: «…ну ла-а-адна-а, чо ты скорчился, прикалываюсь, хули …»…

Но ведь так снег хрустел, и пачка «Конгресса» в меховушках…

- Да пошел ты нахуй, Рыжий.

Щербатая улыбка медленно исчезает с рябого лица… Рыжий – яростно, глухо и четко выговаривает: — Сейчас и ты, лох, по кругу пойдешь.

- Я тебя… сам… сейчас по кругу пущу… понял, Рыжий! – выдавливая из себя каждое слово, отвечаю я, смотря ему в глаза.

Выжидаю несколько мучительных секунд, поворачиваюсь и медленно ухожу. Постояв полчаса у нее в подъезде, так и не позвонив в дверь, возвращаюсь домой. Из головы не выходит разговор…

Утром второй парой физкультура. Спортзал наполняется оживленными подростками. Кто-то на подоконнике пишет очередную чушь про параллельный класс. Парнишки в цветных китайских растянутых свитерах сидят группками на корточках и обсуждают последние новости. Девчонки задирают какую-то тихоню. Все весело орут матом и жуют по две-три жвачки сразу…

Сидящий на корточках напротив меня кореш поднимает глаза, опускает, и взглядом предлагает обернуться: Рыжий. — Пойдем, выйдем, — коротко бросает Рыжий, не оборачиваясь, выходит. Встаю. Корешу все ясно, кивком головы снизу вверх задает немой вопрос; облегченно отворачивается, когда отвечаю — сам разберусь. Медленно выхожу из притихшего зала… Так и есть. Расул. Крепкий восемнадцатилетний аварец, с репутацией бескомпромиссного бойца. Маленький татарин в широченных штанах и кепке. Какой-то неизвестный волосатый парень лет двадцати. И Рыжий.

После правильного рукопожатия, Расул предлагает: — Ле, пацаны, ваша разборка же есть — махайтесь в толчке…

- Хорошо, пойдем …

Самое страшное в запланированной драке – это начало. Вроде не слабак, и дрался не однажды… Но каждый раз, когда нужно начинать, появляется ступор. Вставать в боксерскую стойку? Или повернуться как в каратэ? Ебнуть первым?

Ррраз!!! – и получаю краем толстой подошвы по голени, нога подгибается; я обнимаю Рыжего и зашвыриваю нас обоих в дверь туалетной кабинки; начинаем беспорядочно махать руками, лишь бы зацепить первому – оба знаем – дальше проще… Через секунд десять, подняв к лицу кулаки и тяжело дыша, вяло тыкаем друг в друга ботинками, пристально наблюдая из-под поднятых кулаков за соперником.
Двва!!! – получаю сбоку под дых… и все-е… н-нач-ч-аллоссь…

Били недолго – секунд пятнадцать, тщательно выбирая места, не защищенные руками и локтями… Один удар под дых, второй сразу в лицо, и наоборот… Здесь главное – подольше не падать, если свалишься – будут долго бить ногами наотмашь…

После того, как я обрушился головой на пол, пнули пару раз для убедительности. Хлопнула дверь. Крепкая голова, — почему-то первое подумал я, ощущая под щекой вонючий и влажный туалетный кафель… Нужно подниматься… Сначала встал на корточки — опустил голову, подышал. Костяшки пальцев разодраны, чувствую, как лицо налито кровью и опухает губа. Голень отбита, ноют ребра… Ну все.., все.., вроде все нормально… Прислонился к стенке… Посидел минутку… Кряхтя, встал, подошел к раковине, с интересом взглянул в разбитое зеркало…

Первым в туалет заскочил кореш: …Бля! Вот! Суки! Ты! Завтра! Толпу! Соберем!!! Бля, Рыжий! С Расулом! Падла-один-очканул-махаться!!!

Наклонившись к раковине, я молча умывался. Вода жгла разодранные костяшки пальцев, а из носа текла через растянутые в кривой счастливой улыбке губы теплая кровь…

© DIY

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
Свиблово
21.06.11 13:18

Опять ниочём. Но текста дохуя.

 
Чапаев
21.06.11 13:20

пра гопоту

 
ViCh
21.06.11 13:20

вот вроде и дохуя букаф, а ощущение недосказанности не отпускает...

 
Квадрат
21.06.11 13:28

В каком-то депрессивном районе автор жил.

 
Чапаев
21.06.11 13:34
"Квадрат" писал:
В каком-то депрессивном районе автор жил.
в черном квартале
 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
Чуть до греха не довёл
На заметку парням
Мошенников все больше
Когда самодельная реклама лучше той, что по телеку
Сколько зарабатывает московский водитель Яндекс такси
Нативная реклама
Воля старших, наследство и любовь
Девушки, которым скучно на работе


Случайные посты:

Итоги дня
Женщины против!
Итоги дня
Итоги дня
Девушка дня
Шах и мат, пендосы
Причудливые японские общественные туалеты
Сколько зарабатывает московский водитель Яндекс такси
Вот поэтому он бригадир а ты нет
Заряжай мозги