Зеркало




25 августа, 2011

Елка

...Мимо меня с криком пробежал мальчишка лет шести — с блестящей сабелькой в руках, в шортиках и сандаликах на босу ногу — жарко, не спасают даже кондиционеры в супермаркете.

Идущая впереди пара, забравшая с молочной полки все дорогие сыры с благородной голубой плесенью, приостановилась, глядя на малыша. Точнее, остановилась она — хорошо одетая дама на исходе четвёртого десятка, судя по одежде и фигуре, чуть сутуловатая на вид, с тонкими запястьями — большего сзади не разглядишь. Её спутник уже сделал несколько шагов, затем обернулся, чуть поморщился, дождался её, почему-то вздохнул и сказал:

— Не начинай... Мы же договорились...

Она пожала плечами:

— Ты сам всё знаешь.

— Что — знаю? — отвлечённо, будто играя в надоевшую игру, вяло спросил он.

— Что сейчас могло быть, — подчёркнуто кротко ответила она.

— Да сколько же можно повторять! — он раздражённо схватил с выкладки перед кассой какую-то шоколадку и бросил её в корзину. — У нас была си-ту-а-ци-я! Это же не только меня касалось, но и тебя! И решение было — об-ще-е!

— Решение... Да, на все три вопроса у нас было одно решение, — ты прав.

Цыганская семья впереди нас начала выгружаться. Оказалось, что у них целых две тележки, наполненных доверху. Продукты выгружали двое младших, лет десяти, и мама. Глава семьи стоял рядом со старшей дочкой, пожирая глазами большегрудую блондинку на кассе и время от времени утирая лоб под хэбэшной, — не махеровой, как во времена моего детства, — кепкой.

— П-почему — три? — он посчитал не сразу, поняв только сейчас какие-то нестыковки.
Она посмотрела на него, чуть обернувшись и по-прежнему стоя спиной ко мне.

— Потому что так получилось. Ещё до тебя... Какая теперь разница.

— Ты же говорила, что я у тебя... — у него перехватило горло, он прокашлялся, но не повторил вопроса.

— Говорила.

Дети на кассе продолжали выкладывать продукты. Половину я вообще не мог определить — жидкое это или твёрдое, съедобное или что-то из предметов гигиены. Маленькая коробка с иностранными надписями оказалась разборной искусственной ёлкой — в нынешнюю-то жару. А упаковка с чем-то стеклянным и разноцветным высветилась на маленьком табло как набор бутылок с дорогим импортным соком. Интересно было бы попробовать, отличается ли он на вкус от тех, что в десять раз дешевле...

— Так это, значит... — он снова не договорил.

Наверное, сказывается перепад давления и температуры между салоном авто и магазином. Впрочем, точно не знаю, я из тех, кто «в булочную на такси не ездит».

— Ничего это не значит, — мне показалось, что она при этом брезгливо поморщилась. — Я с ним раньше познакомилась. Наверное, в тот же день, но раньше.

— На той нашей дискотеке? — чувствовалось, что он держит себя в руках; или — старается.
— Нет, раньше. Хотя... Я же не помню, как мы с тобой познакомились, хоть ты и говоришь... Ну, правда — не помню. Вас же трое было, это уже на третий раз я тебя начала как-то выделять, когда вы нас на тортик позвали, а тогда...

— А с ним, значит, помнишь? — не сдержавшись, спросил он, чуть язвительно и немного обиженно.

— Значит, да.

— Понятненько... Понятненько-понятненько... Понятненько-понятненько-понятненько...
Его немного заклинило, он никак не мог замолчать, бормотал и бормотал, не шевелясь, — только правая нога, обтянутая светлой брючиной, подёргивалась невпопад.

Дети на кассе теперь шуршали выкладываемыми чипсами — огромными упаковками почти в четверть своего роста. Половину одной из тележек занимали именно они — чипсы, сухарики и прочие снеки.

— А когда вы с ним... ну... Ты же только по субботам была свободна! — вдруг выпалил он.

— А что — высчитываешь, кто был раньше? — спросила она презрительно.

— Да нет, я про другое, мне...

— Да все вы — про одно, только по-разному, — она пожала плечами, и не думая, похоже, раздражаться. — Я к тебе после него шла. А что такого? Ты сам подумай — шла-то к тебе и оставалась, — потом уже, правда, совсем потом, — у тебя. А с ним... Я к нему приходила сама, поздно, он как раз спал, у них там преферанс на сессии был, часа в два начинали, вот он и высыпался перед этим. А я знала, где у него ключи — справа верху на полочке, — и сама открывала, садилась к нему на краешек кровати и слушала, как он спит.

Он угрюмо и всё слышнее сопел.

— А однажды... Он меня не просил, да я бы и не смогла, я же тогда не умела. Стеснялась, девчонки про это рассказывали, что так только шлюшки делают, а я сама, пока он спал, тихонько-тихонько, чтобы не сразу проснулся, а когда проснулся, тогда уже и...

Он резко выдохнул и сдавленно, как-то совершенно киношно, будто обманутый плешивый лорд в плохой мелодраме, просипел:

— Не смей, не смей!..

Но она продолжала, уже не слушая его и рассказывая то речитативом, то увлекаясь и что-то проговаривая уже себе под нос, будто молитву.

— А однажды, тогда почти все разъехались на Новый год, он мне сказал, — уже после всего, даже одеяло скинул, там нам жарко было, хоть он и лентяй был, окна не заклеил... Он мне сказал: «Ёлка, у меня...»...

— Подожди... Подожди-подожди... Ты же не любила, когда тебя так называли, ты же сама мне об этом сказала!

— Не любила. Не любила, когда ты так называл... А когда он... И он говорит: «Ёлка, я, правда, не могу на Новый год, у меня дела, я уезжаю...»... А сам весь такой взъерошенный, мысли у него совсем о другом — и что-то из кармана джинсов достал, когда в душ пошёл, а потом опять назад положил. А в кармане билет — туда, где у него жила... Я ведь знала о ней, он говорил, но думала, что это у него так, блажь, у него же есть я, а она ему не нужна, — он-то ведь ей не нужен! А он, значит...

Чернобровый глава семейства рассчитывался на кассе сам, выложив три новеньких пятитысячных купюры. Кассир привычно проверила бумажки, напоследок проведя по ним ногтем, выбила чек и дежурно пригласила вновь посетить магазин. У упаковочного столика всё семейство уже ждали низенькая полноватая администраторша и респектабельный, с бляхой, охранник. После пересчётов и проверок обнаружилось, что крошечная упаковка карамели при сканировании товара осталась в руках у кого-то из детей, а в кармане у мамы — нераспакованная дешёвая губная помада. Кассиршу тоже вовлекли в обещающую быть долгой беседу.

— И я тогда как сорвалась, — нет, не в том смысле, я просто не отпускала его до следующего вечера, мне снова и снова его надо было, а он и не сопротивлялся, только ночью уже глянул на часы и сказал, что ему пора...

— И причём тут... — у него уже не осталось никаких интонаций, он разговаривал деревянно, почти без эмоций.

— И больше я его тут не видела. А в Новый год чуть...

— Мы же вместе тот Новый год праздновали... — почти взвизгнул он.

— Празд-но-ва-ли... Да-а... А потом, в конце февраля, я шла — и его увидела.

Полуторамиллионный город, окраина, самый, — вот самый-самый! — последний дом в городе, за ним уже колхозные поля и вообще, другая цивилизация — и он идёт. И я потом сидела у него, мы чай пили, а потом... И было почти как раньше, только тут была «двушка» и побольше места. Но мы всё равно упали прямо посреди какого-то хлама в спальне, на тряпки, на ковры из дома его родителей, а когда стемнело, перешли в большую комнату, он её называл «залом», как деревенский. И я ему хотела всё сказать и никак не решалась, потому что... Потому что надеялась, наверное. И потом я уже собралась и решилась, повернула голову и увидела, что у него на журнальном столике её фотографии — много фотографий, всё в них, даже на подоконнике фотографии и на полу, только одно место свободно — посреди комнаты. И там стоит огромная, метра четыре, ёлка, и стоит она — привязанная к телевизору. Он говорил, что не на что было поставить, это его первый год не в общаге и нет никаких крестовин или что там требуется для того, чтобы ёлку поставить. А на ёлке...

Цыган в кепке стоял уже у выхода. Возле упаковочного столика ругалась его жена — поминая родню администратора и охранника до седьмого колена и обещая ей рак яичек, а ему — «безродность».

— ...А на ёлке висели её фотографии — с ним и без него, в самодельных рамочках и без них, снятые где-то у озера и тут, у этой самой ёлки. Ни мишуры, ни шариков — только фотографии.

И я забыла, что важное про нас и про меня хотела сказать, забыла, я помню, что сползла с дивана, обхватила его за ногу, сидя на полу — и завыла, я не помню, сколько я так выла, помню только, что он сидел и смотрел не на меня, а на этот долбаный чёрно-белый телевизор, стоящий, к тому же, на боку и не работающий, а ещё — на ёлку, на фотографии и ёлку...

Наверное, это была уже ночь, потому что когда стало светло, я собралась и ушла, а он так и сидел на диване. Я ещё, кажется, подошла к ёлке и хотела зачем-то взять их фото, но ёлка страшно сыпалась, её нельзя было тронуть: я только прикоснулась — и всё вокруг оказалось в сухой хвое, но он промолчал. И я в тот же день пошла, и мне всё сделали без записи, быстро, только спросили про платный наркоз. И, да, я поэтому каждый год прошу увезти меня на Новый год куда-нибудь в тёплое место, где не наряжают ёлок — пусть что угодно, эвкалипты и прочие пальмы, только не ёлки. И спасибо тебе за то, что...

— ...Приходите к нам ещё, — дежурно улыбнулась им блондинка на кассе.

Оказывается, им уже всё пробили и даже дали сдачу. Забирал сдачу он. Она молчала, так и не обернувшись.

Дома я долго сидел на кухне, безвольно ел всё подряд, забыв о зароке похудеть, и зачем-то разглядывал чек из магазина. Как обычно после объедания, меня начало тошнить, потом показались неудобными продавленные подушки старого дивана, со всех сторон что-то мешало и кололо. К утру я перетряхнул все простыни и снова обнаружил в них уже совсем высохшую хвою, так и не выведенную из дивана за почти два десятка лет.

Ёлку в том году я выбросил только в апреле.

Автор — Виталий Серафимов.

Posted by at        
« Туды | Навигация | Сюды »






Советуем так же посмотреть

Комментарии
Perkin Zelenograd
25.08.11 12:06

дазуя чета

 
Чел
25.08.11 12:09

пра ёлку

 
Квадрат
25.08.11 12:09

мальчишка лет шести — с блестящей сабелькой в руках, в шортиках и сандаликах на босу ногу
Чапай штоле?

 
Чапаев
25.08.11 12:17
"Квадрат" писал:
мальчишка лет шести — с блестящей сабелькой в руках, в шортиках и сандаликах на босу ногу
Чапай штоле?
ну-ка ну-ка... зачтем-с...
 
Perkin Zelenograd
25.08.11 12:18

ндя уж, грузанулсо малость

 
Квадрат
25.08.11 12:20

пиздец набор букв

 
mikorr
25.08.11 12:21

Про любимую певицу Клaйпеда?

 
Чапаев
25.08.11 12:22

ниачем

 
Чапаев
25.08.11 12:24
"mikorr" писал:
Про любимую певицу Клaйпеда?
и кто у него любмая певица?
 
Чапаев
25.08.11 12:25

которая на шарике летела?

 
ich
25.08.11 12:28

о жизне людей.
немного про еблю. но тема не раскрыта

 
mikorr
25.08.11 12:32
"Чапаев" писал:
и кто у него любмая певица?
Ёлка.
"Чапаев" писал:
которая на шарике летела?
А кто на шарике - Пугачиха?
 
Чапаев
25.08.11 12:51
"mikorr" писал:
Дык елка и летела. В борисполь. У клая не было дених на самолет вот и отправли любимую хуйкуда и хуйначем
 
mikorr
25.08.11 13:07
"Чапаев" писал:
Елка на шарике... Жэсть...
 
mikorr
25.08.11 13:13

Насколько привычней - шарик на елке...

 
zelenyi
01.09.11 07:57

проняло...

 


Последние посты:

Девушка дня
Итоги дня
Чуть до греха не довёл
На заметку парням
Мошенников все больше
Когда самодельная реклама лучше той, что по телеку
Сколько зарабатывает московский водитель Яндекс такси
Нативная реклама
Воля старших, наследство и любовь
Девушки, которым скучно на работе


Случайные посты:

Про американскую белоснежную улыбку
Кому бронированный Мерседес Путина?
Девушка дня
Итоги дня
Усе ясно!
Девушка дня
Про забывчивость
Когда картошка живет своей осознанной жизнью
Осенняя коллекция стильной одежды
«Почему никто не хочет работать?»